Бабушка не умерла – ей отключили жизнедеятельность

Если только на минутку, дюральку помочь перетащить.

Марина Петровна (оседая от внезапно пришедшей в голову мысли): Ленчик, да ведь ты жизнью ради меня рисковал!

Ленчик: Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Не мог же я, в самом деле, вас без дюральки оставить?

Марина Петровна (с ласковой укоризной): Ах, Ленчик, Ленчик…

Ленчик: Хотите, тетя Марин, я вас тоже в метро пристрою? Дежурной по эскалатору в ночную смену. По крайней мере, по ночам в безопасности будете.

Марина Петровна: Ты, верно, шутишь.

Ленчик: Я договорюсь.

Марина Петровна: Не надо меня дежурной, Ленчик. Лучше Оленьку в метро пристрой, я за нее так переживаю. Она в кооперативе сейчас – платят хорошо, но защиты от пси-мезонов буквально никакой.

Ленчик: Заметано.

Марина Петровна: Спасибо тебе, Ленчик…

Гудки в трубке. Растроганная Марина Петровна обращается к телевизору, прибавляя громкости. Снова показывают разрушения, теперь где-то в Европе: пробитые насквозь дома, витрины магазинов, дорожные щиты с предупреждениями об обвале грунта.

Толпа местных жителей с самодельными плакатами перегородила шоссе, протестуя против псимезонных пучков и требуя от правительства принятия срочных противопси-мезонных мер. Камера оператора отъезжает вдаль, в результате чего толпа растворяется в облаках, а облака – в пронзительно-холодном звездном сиянии.

Сцена 4

По прошествии нескольких месяцев. На стене портреты: счастливой, с ямочками на щеках, Оли и улыбающегося усатого мужчины – ее отца Павла Александровича.

Оба в траурных рамках.

Марина Петровна: Спаси нас, Господи.

Заходит в комнату, шаркая тапочками по полу. Крестится на портреты.

Освобождает окно от последнего, не актуального уже серебристого листа, после чего становится виден заваленный сугробами лес и панельная многоэтажка напротив. В многоэтажке на уровне пятого этажа пробита дыра – огромная, размером в несколько квартир.

Рая: Марина Петровна, добрый день.

Марина Петровна: Раечка!

В руке у соседки сигарета.

Раиса курит, стряхивая пепел на пол.

Рая: Как жизнь, Марина Петровна?

Марина Петровна (с опухшими от слез глазами): Какая жизнь, Раечка? Вот сороковины у Оленьки сегодня. Кровинушка моя, и не пожила вовсе, восемнадцать годочков только и успело стукнуть.

Рая (ободряюще): Видная девка была.

Марина Петровна: Хорошо, что отец до этого дня не дожил. Он бы не пережил.

Рая (оптимистично): Все там скоро будем.