Серафима прекрасная

– Гляди! У себя в деревне такого не увидишь! Жемчуг натуральный! Ну как, подходит? А вот еще ниточка бус к другому платью, этот жемчуг и вовсе розовый! Сейчас еще такое покажу – упадешь!

Она убежала в другую комнату. Мать в это время робко подошла к окну, открыла его. За окном городской гул.

– А вот и я! Ну?

Ирка появилась в новом вечернем платье. Платье до полу. И все украшено блестками… Красивое такое, что даже на картинках не всегда бывает.

– Ой! Это что же, кримплен? – удивилась мать.

– Какой к черту кримплен! Твой кримплен уже десять лет как из моды вышел! Это Геночка из Венгрии привез.

У него постоянно командировки заграничные… А ты все зудела: Зорин, Зорин. Хороша б я была, дура, если б замуж за него, нищего, вышла! А я умная, я за Гену вышла.

– Да уж, наверное, правду говорят: не было счастья, да несчастье помогло. – Вздохнула мать. – А Зорин твой пусть с Симкой мается! Дочка, а машины-то как за окном шумят, страсть прямо.

– А мне нравится. И что гарью и копотью пахнет – тоже нравится! Все лучше, чем навозом.

Я городская. И домой никогда не вернусь, ни за что! Вот так-то!

Она подошла к матери и вдруг спросила тихо:

– Мам… ну а Зорин-то что? Пьет, наверное, а?

Мать усмехнулась:

– Так тебе же до него дела нету!

– Ну а все-таки?

Витя пил. Каждый день пил. Работу забросил. Дома почти не появлялся – горе заливал.

На скамеечке у клуба он с двумя дружками-алкашами глушил самогонку. Одним огурцом на троих закусывали, хрупая его по кругу.

Собутыльники его – пожилой дядя Митя, с пропитым лицом мужик лет шестидесяти, и совсем еще молоденький Лешка, пацан еще, можно сказать.

– Ну, хорошо пошла. Дай Бог Нинке здоровья – знатную самогонку гонит. Если б не она – померли б всем селом, – похвалил Нину дядя Митя.

– Это точно! А вот соседний-то район, Ольховский, тот вообще безалкогольным объявили. Вот там вешалка! – сказал Лешка и весело опрокинул стакан.

– Это точно. Отбери у человека бутылку, и что в итоге останется? – поддержал его Витька.

– А ничего. Все радости жизни поотнимали. До последней добрались… – возмущался дядя Митя.

– Нет, дядь Мить. Последняя – это бабы! – вставил Леша.

– Какая там радость? Ты Витькину жену хоть раз в глаза видел?

– Ну видел.

– Это радостью можно назвать?

– Не, нельзя! Точно нельзя! – засмеялся Леша.

– Ну вот, не знаешь, а говоришь!

Хоть и хаяли они его жену, а не вступился за нее Виктор.