Дубровский: по мотивам фильма «Дубровский»

Бросив последний взгляд на друга, Троекуров, стянув с комода бутылку, вышел.

– Иди туда, – обратился он к Егоровне, все еще стоявшей у плиты. – Ты нужна…

Владимир нетерпеливо кружил по комнате, то и дело выглядывая в окно. Кузнецов курил сигарету за сигаретой, обдавая дымом врача, который каждый раз морщился, но претензий, видимо, не предъявлял.

Троекуров, понурив голову, вышел на крыльцо, сказал что-то врачу и Кузнецову, после чего врач поспешно скрылся в сенях. Владимир, все это время сидевший на кухне, завидев напряженную спину врача, бросился за ним в спальню отца.

На пороге ее он столкнулся с Егоровной – она без слов повисла у него на шее, давя в себе всхлипы. Врач посторонился, предоставляя Владимиру право пройти первому. Дубровский толкнул тяжелую дверь. Отец все так же, с закрытыми глазами, лежал на кровати, но вся его поза, заострившиеся черты лица и цвет кожи говорили о том, что его здесь уже нет. Мертв.

Владимир на ватных ногах доковылял до кровати, опустился на колени и прижался губами к все еще теплой, но ощутимо неживой руке отца.

Пол скрипнул. Владимир оглянулся. Кузнецов впервые на его памяти стянул свою шляпу. Он постоял, глядя на покойника, около минуты и исчез, оставив сына наедине с телом отца.

Троекуров тем временем отгонял кистеневских детишек от «Хаммера».

– Ну полно вам, полно, – погрозил он пальцем мальчишке, взобравшемуся на капот. Мальчик улыбнулся щербатым ртом и спрыгнул на землю.

– Эй, – окликнули Троекурова.

Кузнецов с задранным подбородком оказался у него прямо за спиной.

– Володя к тебе не выйдет, – выдохнул он Троекурову в лицо. – Не хочет, – и добавил с веской и жаркой злостью. – Пошел вон отсюда.

– Что? – смешался Кирилл Петрович. Улыбка, предназначенная мальчику, мгновенно исчезла.

– Вон. Пошел. Сука, – отчеканил Кузнецов, вкладывая в эти три слова всю ненависть, накопленную им за много лет.

Троекуров отшатнулся, но тут же взял себя в руки, ответив Кузнецову с такой же ненавистью, к которой примешалась угроза:

– Зря ты так, майор.

Зря.

Он отшвырнул в грязный снег стеклянный Калаш и тут же поскользнулся на льду. Кузнецов отозвался сдавленным смешком. Спина Троекурова тут же выпрямилась, деревянной походкой он направился к «Хаммеру». Вокруг него, то и дело припадая на передние лапы, кружила безродная деревенская собака – Троекуров пнул ее.

Под локтем Кузнецова проскочил Вася, младший сын Егоровны, – деревенский дурачок. На шее его болтались наушники плеера.