Иллюзия вечности

На очередном вираже по свободным квадратным метрам перед диваном я вдруг отчётливо понял, что стоило бы сделать. Открыл свой пыльный, заваленный книгами и личным хламом, секретер и стал копаться в ворохе бумаг и вещей в поисках того, что мне было нужно. Под руку попадались давно забытые артефакты: пачка белых Марлборо с автографом музыканта Сукачева, значок парашютиста за первый прыжок, презервативы две штуки, курительная трубка! Почти каждая из вещей носила на себе явный отпечаток значимых событий в жизни, готовых воскреснуть только задержись на минуту на них.

Но всё-таки требовалось совсем другое.

На удачу – не пришлось вываливать на пол содержимое всего шкафа (а только половину), и на одной из полок, наконец, обнаружился полиэтиленовый пакет с завёрнутым в него ежедневником. Сдув накопившуюся пыль с пакета, я, не спеша, почти торжественно, извлёк на свет книжицу. На её светло-коричневой обложке крупными буквами с вензелями было написано: Филиппов Андрей Викторович и чуть ниже – «Дневник».

Не ошибусь, если предположу, что большинство людей ведут свои дневники. Разного формата и объёма. Разного цвета, в конце концов. У кого-то ведение дневника напоминает эротический отчёт. Словно памятка на период импотенции. Мол, вспомни: когда-то я был ого-го! У кого-то он был псевдо школьным дневником с динамикой личных достижений. Не удивлюсь, если в таких и отметки самому себе выставленные найдутся. Кому-то фетишем служит рабочий ежедневник, листая который человек воскрешает из памяти физиономии лиц, приумноживших его состояние, или наоборот уничтоживших.

У таких жажда мщения не выходит наружу, а остается на всю жизнь и гложет, как червь яблоко, душу. Бывает, дневник служит накопителем всякой глупости, имеющей сомнительное практическое значение. Например, один из моих приятелей собирал в нём разные ругательства и скабрезности. В том числе, на разных языках мира. Вписывал их в потрёпанный блокнот со снегирём на обложке и заучивал, декламируя к месту и не к месту. Как выдаст, бывало: «Кончил мимо – гуляй смело» или: «Как ни крутись, а задница сзади» и так далее. Даже на французском и итальянском бывали афоризмы.

Свою же, некогда затерянную в глубине шкафа книжицу, я бы мог, пожалуй, отнести к мейнстриму. Как летопись всего и вся. О себе и своём, разумеется. Значимые и не очень события нашли отражение в ней посредством моего сбивчивого изложения. Порой немного нервозного и истеричного. Немногочисленные секреты минувших дней.