Игра Лазаря

Кто за то, чтобы идти в лагерь, поднимают руку.

Две руки – его и Джуды – взмыли вверх. Рука Яники нерешительно присоединилась к ним через секунду. Хорошо, что она сделала это сама – не придётся вышвыривать её в окно.

– Единогласно! – Джуда добрёл на глазах.

– Конечно, – хмыкнула Яника, – когда есть единогласие, не придётся соглашать несогласных.

– Смешно, – Джуда придвинулся к подруге поближе. – Не бойся, солнце, я в обиду не дам. Всё будет хорошо.

Лазарь старался не смотреть, как они целуются, и молча ждал.

– Кхе-кхем, – покашлял он, когда ждать дальше становилось оскорбительно. – Я, вообще-то, здесь.

Они оторвались друг от друга с полуулыбками на лицах и подняли на него глаза.

– Выдвигаемся рано утром, – только сейчас Лазарь по-настоящему понял, насколько сильно хочет вернуться в явь.

– Мы не решили, как быть с прокажённым, – вспомнил Джуда.

– Мы подумаем об этом завтра. А сейчас надо хоть немного поспать. Я пойду в спальню, а вы тогда здесь…

– Да, точно, – охотно подхватил Джуда.

 – Располагайся в спальне Яни.

Когда Лазарь покидал гостиную, Джуда, незаметно от подруги, сально ему подмигнул.

Похоже, на счёт этих двоих Дара попала в точку.

6

Спальня Яники располагалась через стенку. В дальнем конце была дверь на балкон, с которого Джуда имел привычку отправлять малую надобность. Окно было зашторено, лунный свет едва брезжил через окошко в двери, отчего вся спальня казалась ещё темнее. Предметы обстановки выдавались объёмными чёрными пятнами на фоне остального пространства комнаты.

Лазарь нащупал на двери щеколду и замкнулся изнутри. Полезно на случай, если кто-нибудь вздумает проведать его ночью – не хотелось бы стать для Яники конфуцианской чёрной кошкой. Он ощупью добрался до кровати и, не раздеваясь, упал на покрывала. Закрыл глаза, прислушался к ритму сердца.

Пульс в норме, так что можно сразу приступать к выходу из инсона.

Вдох. Выдох. Вдох.

Если вход больше похож на туннель, то выход однозначно на колодец. Лазарь сосредоточился на самом дне.

Минуты через две тело стало терять плотность, как кубик льда, брошенный таять на июльском солнцепёке. Руки-ноги отнялись первыми; они истончились и исчезли, оставив туловище лежать на кровати беспомощным мясным оковалком.

Третья минута. Кусок льда истлевал на поролоновой губке. Лазарь медленно просачивался спиной в зыбкую трясину матраца. Четвёртая минута, и вот он уже падает в нижнюю квартиру, позвоночником ощущая летящий на него пол.