Великолепная десятка. Выпуск 2: Сборник современной прозы и поэзии

до конечного улья не все долетят,

превратившись в пожары,

в цветы и пожары.

Валентина Криш. Ergo

Финалист второго Открытого чемпионата России по литературе

«Ты видишь? Девочка. Слеплена из ребра»

Ты видишь? Девочка. Слеплена из ребра,

но как-то наскоро, Боже. Сойдёт и так?

Как завязь липкая. Сколько того добра

летит, как ком гуттаперчи, на Твой верстак?

Как завязь – вырастет, выплетется, взойдет.

На пьедестал ли? На грех? Наугад? На спор?

Таких, из серой земли, отстреливать влёт —

любому, кто хоть немного хитёр и спор.

Таким – пластичным, пластмассовым, молодым —

любая форма по силам и по нутру.

Смотри – за окнами стелется стылый дым,

смерзаясь в небо промозглое поутру.

Смотри же: в наледи зеркала – так легка —

смеется, вертится, мается пустота.

И кружит женщина – слепо, как снег в силках.

И душит суть свою. Походя. Просто так.

Ergo

Вёдра просохли. В вёдрах таится тень

будущих ливней. Время почти в зените —

грузно жужжа, как старый больной слепень,

вьется в гречихе звёзд, заходя сердито

то ль на посадку, то ли на новый круг.

Солнце латунной брошкой лежит в сторонке.

Каждый из нас бессмысленно близорук.

Как ни стели постель, ни клади соломку,

не угадаешь. Знаешь, а жизнь течет

к старости вспять. И, кажется, это к счастью.

Фишка ведь в чем – чем дальше твое плечо,

тем больше силы нужно на каждый час мне.

Как ни крути, а правило рычага

снова соврало. Видимо, аксиомы

тоже порой ошибочны, будто шаг

в ногу со всеми.

не/повторим.

А, еrgo, и доказать

мы ничего не сможем. И, значит, надо

просто прожить себя – так, чтоб взглянув назад,

время, набрав в ведро чешуи заката,

вновь прожужжало на небе допоздна.

Женщина

– Бог, не суди! – Ты не был

Женщиной на земле!

    М. Цветаева

В кармане – обрывки бумаги да несколько крон,

а плащик на рыбьем меху не по-зимнему тонок.

И хрупкая женщина – солнце забывший ребенок —

стучит каблучками.

покорно читают молитвы уставшие петь.

Воробышек сизый летел за ключом журавлиным,

но снова отстал. Вы протянете руку, Марина?

Он серый? Он синий? А церкви угрюмая клеть

по-прежнему рядом. Горяч и чуть-чуть бестолков,

срывается стих – бесприютен, свободен, бездомен —

И грешная женщина вверх поднимает ладони,

чтоб крошками слов накормить равнодушных богов.