Ловушка

Толпа здесь была невероятная, как на хорошем митинге, машины и автобусы ехали, как хотели, тут же трамвай непрестанно трезвонил, требуя своей законной рельсовой дороги, которую загородил огромный «Икарус», тут же стоял автоинспектор и успешно копался в носу. И в этой толчее прямо на ногу Гасанову наехал маленький, блестящий «жигуленок». Прямо на ногу. Гасанов охнул.

– Папа! – в страхе закричала дочь.

Он, еще не ощущая боли, глянул на перепуганную, побледневшую дочь, просунул голову в окошко машины и сказал, еле сдерживаясь, тому приятелю за рулем:

– Что вы делаете?! Вы же на ногу мне наехали.

 – Вполне резонно ожидая, что тот, за рулем, извинится. Но водитель вдруг истерически закричал в лицо Гасанову:

– Не видишь, что творится?! Стал тут, как…

Дочь, перепуганная, продолжала глядеть на Гасанова, и он понял, что нельзя отпускать наглеца просто так, он навсегда упадет в глазах этой девочки, которую он безумно любил. Когда машина наехала на ногу Гасанова, никто в снующей взад-вперед толпе не обратил на это внимания, кроме самого Гасанова и его дочери; когда же Гасанов стал прямо через окно метелить этого урода по лицу, сбежалось множество народу с высунутыми языками, жадные до зрелищ.

Гасанов, не обращая внимания на неопрятных, как медвежата, милиционеров и толпу, потянул дочь за рукав, и они сели в первое попавшееся такси. Дочь странновато поглядывала на него, видимо, ожидая каких-либо объяснений. И Гасанов почувствовал необходимость объясниться.

– Надо уметь постоять за себя, – сказал он, пожав плечами.

 – Нельзя давать себя в обиду.

Не понимая, как смешно для дочери звучат эти фразы в устах ее отца, которого она видела только мягким, тихим, покладистым. Она была поражена его поступком. Еще хорошо, он не вытащил кастет при ней.

Вот так сказал ей Гасанов, как будто только тем и занимался всю жизнь, что не давал себя в обиду. Нет, как раз наоборот. Гасанова с детства много обижали, а он редко кому мог ответить, еще и потому, что когда его обижали, на него нападало нечто вроде столбняка, и природное косноязычие развивалось в дальнейшее онемение.

Будто он не ожидал обиды. Хотя не мог пожаловаться на свое незнание людей, неплохо изучил их повадки и именно вследствие своих не очень-то ободряющих познаний растерял всех друзей и приятелей.

Один из них был грузин. Они познакомились в Ялте, в Доме творчества писателей, еще в то, теперь уже кажется, далекое время единой страны, Союза.