Апокриф

 – Ну ты для этого сюда пошла, да?! Вы здесь еще передеритесь, родственнички… Темар! Ведь она твоя сестра!

– «И враги человеку – домашние его…» – глухо отозвался Темар.

– Что-о-о!? – озлоблено переспросила Лорри.

– Да, не слушай ты его, – увещевала Адди, – это он все из Завета…

– Да я уже и так поняла! Все бубнит и бубнит… Вон у него на столе фотография… видела? Новый родственник, наверное… Памяти отца бы постыдился… мама, вон, в каком состоянии!

Темар к этому моменту, судя по всему, уже смог взять себя в руки.

Он вновь уселся в молельной позе на свой ритуальный табурет. Глаза его пять были закрыты, но из правого – почти выдавилась слеза, застряв между плотно сжатыми веками. Как бы молясь или, может быть, разъясняя самому себе, он напряженно, но негромко произнес:

– «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, тот не достоин Меня».

Лорри, вскочившая было со своего места, вновь опустилась на кровать и упавшим голосом обратилась к сестре:

– Ну, ты послушай, что он несет…

– Оставь его, Лорри! Каждый человек имеет право перебеситься…

– И ты туда же! – среагировал на это Темар.

 – Никак не можете признать за человеком право на убеждения… на веру!

– Да верь ты ради Бога, во что хочешь, братик, – не могла не ответить Лорри, – но Стиллер – это перебор, кажется…

– Да пойми ты, – опять горячо заговорил Темар, – Стиллер, единственный за два десятилетия политик, который вспомнил о миссии нации, который наш дух, наконец, встряхнул, страну из гнилой спячки поднял! Единственный, кто свет истинной веры поддержал, за братьев наших реально вступился!

– Какая еще миссия? Ты о чем? Дух он встряхнул! Такой дух теперь идет, – дышать темно… Жили не тужили, и – на тебе!

– Лорри! Ты – какая-то ужасная материалистка! Обывательница! Тебе бы только – никто тебя не трогал, лишь бы твое семейство спокойно жило!

– Ну да! Да!! Ты, братик, между прочим, тоже – мое семейство… Вот за тебя я, действительно, переживаю.

Да! Больше, чем за каких-то там «братьев»! Да! Вот такая я плохая! А если тебя – моего брата – заберут в армию воевать за этих самых «братьев»?

– Меня не заберут, сестричка!

– Это почему ты так уверен?

– Нельзя «забрать» того, кто идет сам!

– Кто – сам? Как – сам? Адди! Что он говорит такое?! Он же мать совсем убьет!

Адди во время этой последней перепалки стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к дверному косяку, и как-то обреченно покачивала головой из стороны в сторону.