Возвращение в Египет

Коля – дяде Ференцу

Раньше один, теперь со мной Капралов, навьючив козла камнями по числу, весу своих и чужих грехов, отправляет бедную скотину, куда и должно с такой поклажей, то есть в ад.

Коля – дяде Артемию

Не знаю, читал ли кормчий Данте, но уверен, о «Комедии» слышал. Во всяком случае, отдавая распоряжения, куда вести козла, он делает это так, что мне понятно: у каждого греха своя цена, свой круг ада. Кальдера – ворота в антихристову бездну, и кормчий, признавая нынешние порядки, делит ее на пункты и подпункты одной и той же 58-й статьи Уголовного кодекса РСФСР – Контрреволюционная деятельность.

Правда, из-за этого получается не девять, как у Данте, a четырнадцать кругов. Но главное не это, а то, что и для кормчего что совершенное преступление, что мысленный грех, умысел – равно тяжелы.

Коля – дяде Юрию

Боюсь, одними молитвами со злом не совладать; необходимы и козлы отпущения.

Коля – дяде Святославу

Убежден, что и тот, кто построил корабль в здешних краях, знал о Данте.

Местность, которая бы так походила на ту, что описал флорентиец, найти нелегко.

Коля – дяде Степану

Про того из двух животных, кому выпал жребий стать искупительной жертвой, кормчий редко когда говорит. Другое дело – козел отпущения. Выбрав несчастного из стада, он возлагает на него свои грехи и грехи всех остальных, после чего велит отвести беднягу в пустыню, в страну обрывов. Так он называет нашу кальдеру.

Возвращаясь, прежде чем войти в дом, я должен омыть лицо и руки.

Коля – дяде Петру

Грехи, навьюченные на козла, тяжелы, с этой ношей ему не выбраться из кратера.

Коля – дяде Артемию

Обремененные человеческими грехами, козлы отпущения делаются тяжелы и неуклюжи. Объев корм там, куда я их отвел, они на заду, будто старые бабы, съезжают вниз по камням и глине.

Коля – дяде Ференцу

В кальдере полно крутых скользких осыпей, через которые даже молодому сильному животному перебраться непросто.

А тут еще вся тяжесть наших грехов. Из-за них, хочет козел или не хочет, у него одна дорога – вниз.

Коля – дяде Петру

Тропа, что спускается к Коциту, – последняя дорога козлов отпущения. Их покрытые серой мумии лежат вдоль нее, напоминая выбеленные дождем и ветром кости полутора миллионов загубленных верблюдов – эти, будто бордюр, обрамляют каждый километр железной дороги на Караганду.