Королева двора

Верочка встала, потирая ушибленную коленку, улыбнулась. Ксанка все-таки добрая и хорошая, хоть и напускает на себя серьезность и говорит подчас грубовато. Конечно, нюни не распускает и не причитает: «Ой, Верочка! Ой, голубушка! Что же это такое, разбилась, матушка…» Представив это, Верочка расхохоталась.

– Чего ржешь?

– Ничего, пошли!

– Куда идти-то?

– Не знаю. Ты же меня звала зачем-то, значит, собиралась куда-то.

Теперь смехом залилась Ксанка.

– Вот дурища ты, Веруня! – У Ксанки всегда так: грубое слово обязательно подсластит ласковым.

 – Мало ли чего я орала. Может, хотела узнать, сколько времени.

– Половина восьмого.

Ксанка от хохота пополам согнулась.

– Ну, что ты смеешься? Что я такого сказала? Правда ведь девятнадцать тридцать. Не веришь? – Верочка протянула Ксанке запястье с простенькими часиками: – Смотри!

– Верю, верю. – Ксанка вытерла слезы.

– Так что, мне домой идти?

– Еще чего! Айда.

 – И, призывно махнув рукой, Ксанка зашагала широким шагом к детской площадке. Верочка спешно семенила за ней.

Во дворе было многолюдно: на скамейках судачили о соседях местные бабушки, молодые мамаши болтали, ногами раскачивая коляски с мирно сопящими младенцами, мужики отдельными компаниями забивали козла или расписывали пульку, мальчишки соревновались в метании перочинного ножика, найденного Борькой по счастливой случайности час назад в мусорном баке.

– Классный инструмент, – громко одобрила Ксанка, уселась на железную трубу и похлопала по ней рукой, приглашая подругу присоединиться. – Дай метнуть!

Верочка сразу заволновалась:

– Ксаночка, может не надо, а? Ксан…

– Отстань! – Ксанка уже вертела нож в руках.

– Отдай! – прозвучал сзади неожиданный громкий окрик.

– Чего?! – Ксанка оторопело обернулась, желая узнать, кто из дворовых решился нарваться на неприятности.

Позади нее, протягивая руку, стоял Мишка.

– Ксаночка, правда, отдай ножик, а? – забормотала Верочка, сразу же отводя глаза и вспыхивая. Она должна отговорить подругу. Верочка добудет Мишке ножик, и тогда он наверняка соизволит хотя бы взглянуть на нее.

– Заткнись, Веруня! – отмахнулась метательница, замечая и румянец, разлившийся по щекам подруги, и ее бегающие глаза, и даже читая затаенные мысли.