Мы не такие

Были от него и плюсы – когда у меня заканчивались силы, я чувствовал, что толкает он за двоих, но я не подавал виду. Впереди меня еле волочил ноги мой приятель по имени Мадан. Мы вместе с ним попали в эту тюрьму. Хотели незаметно украсть рыбу у рыбака, который два дня маялся, чтобы найти место во льдах для зимней рыбалки.

– Это всё была твоя идея, – яростно, но тихо шептал себе под нос Мадан, – могли просто попросить, или как-нибудь отработать, а теперь до конца жизни нам крутить это чертово колесо холодной смерти! Яростный шёпот переходил во всхлипывания и я слышал как от холода его зубы стучат друг об друга.

Я молча понимал и принимал свою судьбу. Мне было нечего ему ответить, но я из последних сил старался его подбадривать, хотя и сам не верил своим словам:

– Мы выберемся отсюда – шепнул я ему – мы еще живы, хоть и рук уже практически не чувствую

– Если только на тот св…

Резкий свет перебил моего друга. Сверху появился мужчина, видно было только его черную тень и проглядывался кусочек неба.

Свежий воздух начинал перебивать запах пота.

– Отбой на четыре часа – громко скомандовал голос сверху.

Дверь захлопнулась. Люди остановились.

В подвале была комната с самодельными спальными местами из ящиков и рваных покрывал, кроватями это, конечно, было назвать сложно, но тех, кто не терял оптимизма, называли это «комнатой отдыха». Двадцать часов работы и четыре часа отдыха – вот график наших работ до конца жизни, к которому мы были приговорены. Четыре часа отдыха были в ночное время, когда все горожане были дома, и уже, укутавшись в плед, читали обрывки книг или играли в карты.

Чтобы мы могли проснуться на новую смену – нам скидывали иногда по несколько варёных рыбёшек. Вспоминаю времена, когда мы были на свободе – мы смеялись над теми, кто работает в «Сугробе», не до конца осознавая ценность их жизни и скидывали им старые объедки.

Хоть на еду и сон отводилось всего четыре часа в сутки, от холода и ужасных мыслей уснуть удавалось не всегда.

– Слушай, Брен, а что будет, если мы перестанем крутить «Сугроб»? Вот завтра, например, возьмем и перестанем? – ухмыльнулся Мадан.

В своей голове я уже не раз прокручивал разные варианты спасения, но ни в одном из них не было шанса на успех. От усталости уже сдавали нервы.

– Тебе двадцать восемь лет, как и мне, а ты всё веришь в чудеса. У нас тут разная судьба, не всех садят сюда, как нас с тобой. Остальные люди хотят выйти через год, через два или через десять лет, но выйти.