Пиво, стихи и зеленые глаза (сборник)

Она приподнялась на локте и, поцеловав его в плечо, спросила:

– Спишь?

Он открыл глаза, прошептал:

– Я вдруг представил себе, как… Я только что узнал, как тает мороженое…

Она провела ладонью по его груди.

– Тебе известно, как тает мороженое? – спросил он.

– Я была замужем, – проговорила она. – Он был рыбаком, и три года назад погиб в этом море… В ту ночь был сильный шторм, и две лодки перевернулись…

Мимо снова прошла девушка с длинными загорелыми ногами, только сейчас рядом с ней шёл один парень.

– Но мы-то не расстанемся? – едва слышно проговорил он.

Она не ответила.

Почесав затылок, он сказал:

– Неужели мне не повезёт?

– Тебе повезёт! – сказала она. – Тебе ещё повезёт!

– А тебе?

Она молча улыбнулась. У неё была мягкая задумчивая улыбка.

– А тебе? – повторил он.

Она поднялась и торопливо надела платье.

– Я пойду! – проговорила она.

Он остался лежать на песке.

– Ты не вернёшься? – спросил он.

Она молча наклонилась, подняла белый плоский камешек и закинула его далеко в море.

Прошуршал песок.

Он слушал, как она уходит.

Лишь тишина осталась…

Сыновья Таля

Проводив доктора и акушерку, Таль остался на веранде выкурить сигарету.

«Теперь уже всё…» – подумал он и, улыбаясь, вернулся в дом.

На измученном лице жены лежала светлая тень – верный признак, что человек достиг своего заветного и долгожданного.

– Всё! – сказал Таль. – Теперь уже всё!..

– Всё! – проговорила жена и сразу уснула.

Таль смотрел на тяжело опущенные веки жены, на лежащий поверх одеяла свёрток с новой жизнью и улыбался.

– Это ваш новый брат… – прошептал Таль. – Это же…

– Томер! – в один голос сказали сыновья.

* * *

Рождение Томера воспринималось всей семьёй как нечто давно ожидаемое, даже непременное, и теперь старший сын, восьмилетний Бен, вывел братьев на веранду; те, подровняв носки, ждали появления отца.

– Отделение, – скомандовал Таль, – смирно!

Привычно вскинув головки, братья затаили дыхание, и тогда Таль, подойдя к ним, потрепал по щёчке каждого в отдельности, а двухлетнего Гришу поднял к себе на руки.

– Отделение, вольно! – выкрикнул Таль.

– А теперь что? – спросил ироничный Давид.

– Теперь – полный порядок! – ответил Таль и вдруг отвернулся.

* * *

Он отвернулся и тогда, когда после долгих месяцев, проведённых в госпитале, с его головы сняли бинты и подвели к большому зеркалу.