Любовь – не сахар, сахар – не любовь (сборник)

Ибо море, мгновенно смывая с нас ложь цивилизации, делает всех беззаветными романтиками!

Только вот где он? Мой личный капитан Грэй…

Пьем за яростных, за непохожих,

За презревших грошевой уют.

Вьется по ветру веселый Роджер,

Люди Флинта песенку поют.

Впрочем, я была бы согласна и на пирата…

Так прощаемся мы с серебристою,

Самою заветною мечтой,

Флибустьеры и авантюристы

По крови, упругой и густой!

Песня оборвалась.

– Слушай, Маша, а чего ты решила вчера прыгнуть со скалы? – неожиданно пробасил Шурик.

– Я не решала. Мне просто вдруг страшно захотелось сделать это, – объяснила я машинально, продолжая купаться в своих голубых фантазиях.

– Знаешь, я тебя понимаю, – задумчиво протянул он. – Я сам прыгал с нее не раз. Знал, что нельзя, опасно, и прыгал все равно. Феолент – такое удивительное языческое место. Тут все «нельзя», «не стоит», «неправильно», «неудобно» становятся хлипкими и глупыми. А правила приличия вообще кажутся абсурдом.

– Правила приличия, – усмехнулась я, – это наука о том, как максимально облегчить жизнь окружающим, тем самым испоганив ее себе.

А главное, они находятся в коренном противоречии со всеми природными инстинктами. Правила приличия отличают нас от животных, но еще никем не доказано, что это отличие в лучшую сторону.

– Вот это да! – обрадовался Шурик. – Классно сказала. А ты любишь море?

Неизвестно отчего сегодня этот вопрос совсем не показался мне дурацким.

– Когда я смотрю на него, – искренне призналась я, – то постоянно вспоминаю, что когда-то вода покрывала весь земной шар и наши далекие прапрапредки вышли на землю из моря.

А как иначе объяснить, что все мы влюблены в него генетически, априори, без всяких оснований? Ведь не море кормит нас, его водой нельзя даже напиться, а мы все равно рвемся к нему и в него. А потом, это же известный факт: новорожденные младенцы, которые ни сидеть, ни ходить не умеют, уже умеют плавать. Вот доказательство – тысячу веков назад мы все рождались в воде!

– А я и сейчас родился в воде.

– Да ну! – Я впервые обернулась, чтобы посмотреть на новоявленного дельфина. И незамедлительно пожалела об этом. Беседа, складывающаяся столь уютно и интересно, тут же показалась мне неуместной. Вид противоестественной человеческой махины сразу вызвал отторжение, тревогу, желание ретироваться и заткнуться. Я поспешно отвернулась. Лучше уж, как в «Аленьком цветочке», разговаривать с голосом невидимого чудовища.