Черное. Белое

И не хочу понимать. Это неважно.

– Тебе не страшно?

– Страшно. Но не настолько, чтобы… чтобы… – Я так и не посмела озвучить свою мысль. «Чтобы отказаться от тебя» – эти слова остались невысказанными. Но Марк и не стал переспрашивать. Я заметила, что успела осушить весь бокал, и он налил мне второй.

В комнате воцарилась тишина. Марк здесь, со мной, такой, какой он есть. Но я знала, что, когда меняется его взгляд, он тоже становится другим. Тем, кто мучает меня в кошмарах.

Когда я допила второй стакан, Марк встал и включил вальс Брамса.

Потом подошел ко мне и подал руку.

– Я обещал научить тебя.

Горячая ладонь уверенно сжала мою, и он быстро приподнял меня. Голова сразу начала кружиться – выпитое мартини дало о себе знать. Крепко прижав к себе, так, что я задыхалась от нахлынувших на меня чувств, он вынес меня к центру кабинета, где немного ослабил хватку. На слабые попытки сопротивления он не обращал внимания, да и попытки эти прекратились быстро – я уже не хотела, чтобы он отпускал меня.

Так близко от себя ощущая его горячее тело, я поняла, что стук бушующего сердца унять не удастся. Чем ближе я находилась к нему, тем крепче окутывал меня его аромат.

– Только в обморок не падай, – попросил он, заманчиво улыбаясь.

Марк объяснял мне, как переставлять ноги при танце, и я расслабленно кружилась в его объятиях. Мартини продолжало действовать – происходящее потеряло четкие очертания, слова Марка сливались с музыкой, я тонула в черных глазах, бессознательно все крепче прижимаясь к нему.

«Ты прекрасен, как бог, – говорило мое сердце. – Я очень люблю тебя».

Когда музыка закончилась, он отпустил меня. Я положила руку ему на грудь, не желая отходить. Его взгляд пронзал насквозь; сегодня, как никогда, мне казалось, что он слышит мои мысли. Губы сводили с ума – я изо всех сил сопротивлялась желанию прикоснуться к ним. Еще бы чуть-чуть, и я бы рискнула поцеловать его.

– Как же быстро ты пьянеешь, – произнес Марк, и я даже удивилась его хриплому грудному голосу.

– Я не пьяна.

– Правда? – Манящие губы изогнулись в ухмылке, руки отпустили меня окончательно. Я тут же покачнулась, но он поймал меня, не позволив упасть. – Ты даже стоять не можешь.

Я хотела сказать, что мне трудно стоять вовсе не из-за двух бокалов выпитого мартини, но сочла более благоразумным промолчать.

Как я и думала, мама даже слушать не пожелала о том, что ее дочка поедет заграницу.