Там, где меняют законы

А отличительной чертой законопроекта было поступление денег даже не в бюджет, а во внебюджетный фонд, руководил которым, вы будете смеяться, все тот же господин Луханов. Защитник интересов рабочего класса. Кстати, сейчас вопрос о фонде снова всплыл.

Денис перелистнул очередной контракт, сколотый степлером, и с удивлением обнаружил, что не все в папке занимали документы. Внизу под бумагами лежал прозрачный пластиковый пакет, а в этом пакете лежали увесистые пачки долларов. Их было ровно десять штук, видимо, по десять тысяч каждая, и семь из них лежало внизу, а три выпирали сверху.

Денис открыл рот и уставился на Извольского.

– Берите-берите, – сказал директор, – это все ваше.

Денис пожал плечами и выложил пластиковый пакет с долларами на стол Извольскому.

Извольский сглотнул и вдруг неожиданно сказал:

– Черяга. Денис. Мне откуда-то ваша фамилия знакома.

– У меня брата позавчера убили, – ответил Денис, – когда стреляли по пикету. Вадима.

Каменное лицо Извольского ничуть не изменилось.

– Приношу соболезнования, – сказал он, – только я этого не делал.

Там, говорят, какие-то отморозки подъезжали на «Бехе»…

– «Бехе» или «Мерсе» с ахтарскими номерами, – подтвердил Денис, – почему бы вам не отдать приказ их отыскать?

– Отдать приказ? Я руковожу заводом, а не УВД.

– В самом деле? Но судя по рассказам о том, как гаишники перекрывают для вас трассу, вы руководите в городе очень многим. В том числе и УВД.

– Отдай папку, – сказал Извольский.

– Что?

– Папку с «Лирой» отдай, твою…! Я не затем за эти документы платил, чтобы копия лежала на столе чернореченских бандитов!

Кровь бросилась Черяге в лицо.

И неизвестно, что бы он ответил директору, если бы в этот момент дверь кабинета не распахнулась, и на пороге не показалось новое действующее лицо: крепкий парень лет тридцати с кошачьей походкой борца и крутыми, как круг пошехонского сыра, плечами.

– Ну че ты меня в предбаннике маринуешь? – сказал парень, – я тебе кто, мэр?

Извольский отчаянно взглянул на следователя и густо покраснел.

Смотреть на краснеющего Извольского было так же удивительно, как смотреть на краснеющего гепарда.

– Всего хорошего, – сказал Черяга, вставая, – вы, Вячеслав Аркадьевич, кажется, сказали, что с урками не водитесь. Сей субъект, очевидно, является плодом моего собственного воображения. Имею честь оставить вас наедине с моей галлюцинацией.

И прежде, чем Извольский успел опомниться, вышел из кабинета, сжимая в руках красную папку.