Легкий мужской роман

А насчет СПИДа не волнуйтесь: у меня его тоже нет.

Я повел плечами. Ишь, говно какое: раскричался на меня.

– Комеди франсез, фарс, фантасмагория, – скажете вы. – Так не бывает!

Еще как бывает, смею вас уверить. Не нервничайте, читатель. Я органически не умею врать. Я дал себе слово чести еще в ранней молодости. Все, что я рассказываю здесь, – чистая правда, от начала до конца. К сожалению.

Правда, в частности, заключалась в том, что не прошло и года после описываемых событий, как я встретил Люську 16, толкающую перед собой новомодную коляску, расписанную а-ля Сальвадор Дали, в которой возлежал, надо полагать, симпатичнейший пузан.

Выходит, все же был мальчик? А Люська выглядела так, что в уме моем сверкнула мысль: не побороться ли мне за права отцовства? Меня несколько охладила другая мысль: в нашем не правовом государстве меня не поймут.

Сказать ли? Одни считают беременных женщин больными, другие поэтизируют их временную недееспособность и невменяемость. Я же вполне сочувственно отношусь к добросовестному выполнению ими возложенных на них природных функций и не вижу смысла кривить душой, впадая в крайности.

У меня есть глупое предубеждение против молодых счастливых мамаш. Я их определенно терпеть не могу. Эти торжествующие самки – разносчицы самой что ни на есть 100 %-й пошлости. Вместе с младенцем и законным мужем они получают неписаное право громко торговаться, что-то там требовать в ЖЭСах, качать права там, где им почудились их права.

Они отвоевывают жизненное пространство и делают это под самым гуманным предлогом: «ради детей». Они раз и навсегда сладострастно вникают в смысл жизни. Их «быть или не быть» выглядит несколько иначе: крупна ли свежая рыба, желто ли масло, сладок ли сахар? Жратва и все, что с ней связано, – нектар опарышей – становится их Меккой и коммунизмом. Юные мамаши – это торжествующая громкоговорящая пошлость.

А Пашка Барышевский, опарыш в мерседесе, был недостающим звеном в этом конвейере жизни.

Звено нашлось, цепь замкнулась. Совет вам да любовь, мои дорогие молодые.

Мне недосуг было поинтересоваться здоровьем малыша, хотя несколько дней кряду после того на сердце у меня, образно выражаясь, кошки скребли.

Возможно, судьба хранила меня для испытаний более значительных, для казни более мучительной. Ведь с Люськой 16 все было предельно просто и ясно как день: альянс с ней означал капут. Я был бы заживо погребен. Живой труп в хрущобе.