Девять

– Ты с Бароном разговаривал?

– Я хочу, чтобы сначала ты проверил захоронение: если Щелкунчик лежит смирно – зачем Барона беспокоить?

– Как же он лежит, если он к тебе приходил?

– Вот этого я объяснить не могу. Не знаю! И не смотри на меня так. Я уж и свечку поставил в церкви «за упокой раба Божьего Щелкунчика». Можно я у тебя переночую, а, Вась?

– А что сказал покойник?

– Если, говорит, не отдашь долг, сука, я, говорит, сначала язык тебе вырву, а потом глаза выколю. И показал мне туз, сука.

– А про яйца ничего не говорил?

– Нет, ничего. Про яйца я уже сам догадался.

– А ты? Что ты ответил Щелкунчику? (Тут Вася опять перекрестился и проехался ладошкой по усам.)

– А я сказал, что у меня нет денег. А он сказал, что ночью опять придёт ко мне. А, Вась?

Сахар пожевал тронутый сединой ус и вошёл во флигель, крепко притворив за собой дверь.

Через некоторое время вышел и сказал (после манипуляции с усами, разумеется):

– Мой двоюродный брат, он, правда, уже умер, говорил: мёртвые к мёртвым, живые – к живым.

На следующий день Барон вызвал к себе Васю Сахара.

– Ну, что? – спросил Барон.

– Лежит Щелкунчик, куда он денется. Земли над ним кубов десять. Правда…

– Что там ещё? Говори!

– Руки у него вдоль тела были вытянуты, а теперь на груди сложены по-христиански.

– Может, тебе померещилось?

– Помилуйте, Барон, не первый год служим, службу знаем. В милиции я же был лучшим сержантом, глаз – алмаз… И ещё…

– Давай, не тяни.

– Костюмчик на нём чистый, земелька к нему не пристаёт. Не пачкается. И ещё… Улыбается он, вроде как подмигивает.

– Щелкунчик?

– Да.

– Дыхни, сука.

– Ваше Сиятельство, я уж девять лет не пью.

– Тебе, что ль, подмигивал?

– Не могу знать. Сигнал подавал.

– Ну, ладно. А теперь слушай. Филиппа я хорошо спрятал. Мышь не прошмыгнёт. Он ведь мне когда-то жизнь спас. Я добро помню. Так вот. Этой ночью ему отрезали язык.

Барон рассмеялся.

– Представляешь? Как это могло произойти? Обожаю загадки. Я рождён, чтобы их разгадывать. Что, обоссался? Перед боссом? А, бесенок?

Вася перекрестился, забыв тронуть усы (первый жест оказался явно древнее по происхождению).

– Да брось ты руками перед мордой махать. Тут не креститься надо, а подумать хорошенько.

– Щелкунчик сказал, что сначала язык вырвет Филе, а потом глаза выколет…

– Я в курсе. Мне Филипп говорил.