Девять

А вот и первый поцелуй, можно сказать, на виду у всех – и где же тут дорога в бездну, которой все так пугают и потому только завлекают? Так себе. Приятно, пожалуй. Но как-то очень физиологично. Много чужих запахов. Много… влаги. Скользкий язык. С Платошей губы в губы еще куда ни шло (а ведь он не умеет, не умеет!), но вот целоваться с другими…

Бр-р-р.

Тело другого человека подпускать к своему – это целое испытание. Его горячая, ищущая (сразу не поняла) ладонь на обнаженном плече, потом на талии, опять на плече, потом, по какому-то тайному, не вполне целомудренному соглашению, тяжелеющая ладонь скользнула ниже талии…

Нет, дружок.

Нет, нет и нет. Это просто невозможно. Наверное, она еще не готова. Пусть это будет в другой жизни, если без этого никак не обойтись.

Тогда еще не казалось, что жизнь преподносит дары, которые обязывают, – счастливой было быть не страшно, от этого спасало легкомыслие.

Такой я ее и запомнил: трогательная округлая девичья полнота (и при этом сочная стройность тростинки), пухлые губы, блеск в глазах и взгляд за океан сквозь меня.

Она потому и позволила поцеловать себя, что в упор не видела меня, Платона. Это был символический поцелуй – привет тому, еще не найденному ею Мужчине. И его роль покорно исполнил я.

Что ж, мне было это не сложно: я ведь тоже прикасался губами не к Алисе, а к моей Мечте.

Но расставаться не хотелось.

– Что это у тебя за брошь? – спросил я, чтобы как можно дольше продлить мгновение.

– Это серебряный скарабей. Можно, я подарю его тебе на память? На память именно об этом времени. Вот, возьми. Это мой талисман. Он принесет тебе счастье.

– Спасибо. А удачу принесет?

– Счастье всегда приходит через удачу.

– На счастье – давай. Смотри, какая странная скатерть.

– Ты специально подозвал меня, чтобы обнять? Чем же скатерть странная?

– Мне кажется, она с автографом Пушкина.

– Александра Сергеевича?

– Да, того самого.

– А ты фантазер.

– «Сказку о мертвой царевне и восьми богатырях» помнишь, Алиса?

– Помню. Только сказка была о семи богатырях. Мне пора.

– Странно. Мне всегда казалось, что богатырей было побольше. А королевич Елисей разве не в счет?

– Мне правда пора, Платон…

– А какое у тебя любимое число?

Потом потянулись спокойные, размеренные, почти унылые, если бы не молодость, годы – а поцелуй все не забывался.