Мы будем вечными как горы

Мы будем вечными как горы

Антон Алексеевич Воробьев

Проблему смерти наконец-то удалось решить: простая операция – и прощай, старение. Осталось разобраться с проблемами, которое это решение породило…

– Давайте начнем с недавних событий. Расскажите, как прошел ваш вчерашний день, что интересного случилось?

– Я завел собаку.

– О, замечательно! Как назвали?

– Тузик. Тузик Сто Четырнадцатый.

…Госпиталь напоминал баню. За окнами плавились в полуденной жаре улицы Найроби, желтые от старости кондиционеры давно перестали охлаждать и просто гоняли горячий воздух по палате.

Свисавшие с потолка клейкие ленты шевелились под этим жарким дыханием, так что казалось, будто мухи уселись на них ради забавы, чтобы покататься. Воняло потом и лекарствами.

Напротив меня, оседлав хлипкий стул, сидел Стас.

– Нет, Смола, нет, – покачалась его постриженная под «ежик» голова. – Неправильно ты делаешь, совсем не правильно. Эти звери, – ткнул он пальцем в ближайшего пациента на койке, – убивали наших ребят.

И тебя убьют, как только ты отвернешься. Не думай, что они будут тебе благодарны, ты для них – вонючий лурц, которого надо просто прикончить, и больше никто.

– Пока не прикончили, – пожал я плечами.

– Потому что я здесь, – выдвинул вперед челюсть Стас. – И слежу за ними.

– Что же прикажешь с ними делать? – поинтересовался я. – Не лечить? Пусть подыхают?

– Да! Вот именно! – воскликнул Стас. – Почему-то они наших ребят добивают, а не тащат в госпиталь и не ухаживают за ними!

– Может потому, что мы пришли сюда с оружием и велели им очистить территорию?

– Мы были вынуждены! Господи, Смола, ты ведь лучше меня это знаешь!

Я смотрел на друга, на его покрытую шрамами правую щеку, на камуфляжную форму и черные очки в кармане.

Когда он стал таким? Когда на его лице стало появляться это неприязненное выражение, стоило лишь упомянуть смертных? Когда он перестал считать их людьми? После Венесуэлы? Или раньше?

– Смерды есть смерды, – втолковывал между тем Стас.

 – Они все равно сдохнут, даже если ты их вылечишь. Это их судьба, Санек, глупо это отрицать.

Его темные брови хмурились, когда он формулировал очередной аргумент.

– Не сегодня – так через пятьдесят или сто лет. Сдохнут по любому, сам знаешь, – продолжал мой друг. – Ну и зачем тратить на них время?

– Они достойны лучшей жизни, – ответил я. – Не в бедности, не в этом технологическом убожестве, – махнул я на допотопную камеру флюорографии в углу.