Продавец красок (сборник)

Полиция готова обвинить возвращавшегося после ночного дежурства врача, не уступившего дорогу помехе справа. Корреспондент и общественное мнение настроены против школьного охранника, посетителя ночной вечеринки, остальные участники которой отрицают само существование алкоголя. Мое исследовательский пыл на этом остывает окончательно, и я швыряю папку на журнальный столик.

В салон вплывает заспанное и всклокоченное чудище и, моргая на яркое осеннее солнце, справляется о завтраке.

– Получишь, – говорю, – завтрак, только опознай сперва этих типов.

 – Беру со столика статью про ночную аварию.

– Sleepy Pink[38 - Сонный (вялый) розовый] и Berry Wine[39 - Ягодное вино].

– Кто из них кто? – спрашиваю.

Выяснятся, что с работы в больнице возвращался Sleepy Pink, а с вечеринки Berry Wine. Здорово, думаю, получается, как нарочно кто-то позабавился. Следующая мысль, что позабавился-то ни кто иной, как драгоценный мой. Иду жарить еще одну яичницу с помидором и пармезаном.

– Чем тебе не угодили эти двое?

– Да ничем, – говорит.

– А все-таки? Тебе Марио этот про них ничего не говорил?

– Да нет, вроде. А откуда статья?

– Из папки, вестимо.

– Да ну, – оживляется, – и что там с ними приключилось?

– Так, мелкая авария, столкнулись посреди ночи на пустой дороге и соорудили маленький костер из десятка машин.

– Э? Правда? Но ведь живы остались?

– Не-а! – говорю мстительно и разворачиваюсь от плиты. – Сгорели. Так что там у тебя за зуб на них вырос?

– Какой еще зуб, – трет лицо руками, – просто жлобье! Эй? А ты серьезно? Дай газету!

Этим всегда и кончается: сидит мужик за столом, не замечает, чего ест, в газету уставившись.

Сижу напротив, пью кофе, наблюдаю. Вилка-то на полпути ко рту останавливается, потом взгляд поднимается от газеты и в меня упирается.

– А это точно из папки, ты не перепутала?

– Да откуда ей еще взяться?

Молчит, смотрит в тарелку, доедает остатки помидора в яйце, подбирает пармезан хлебом. Встает, не говорит ничего, подходит и прижимает мою голову к животу двумя руками.

– И что делать будем? – спрашивает.

Высвобождаю голову, чтобы ей помотать, мол, не знаю. Фыркаю ему носом в живот:

– Выкладывай начистоту! Что было-то?

Берет мою голову в руки и серьезно так говорит:

– Глядя на этих двоих, понимаешь, что такое человеческий мусор.

– А ты, значит, этот мусор сжег? – Помимо воли вырвалось, типун на язык, ну ей-Богу, а Владик отпустил голову и отвернулся.

– Выходит, – говорит тихо.