Память ангелов (сборник)

Так держать! Первый этаж – за стеклянной дверью – дневальный первокурсник, испуганно прижав правую руку к козырьку и вытянув тоненькую шейку, кричит во всю силу лёгких: «Рота! Смирно!»

«Вольно!» – Витус довольно улыбается – «Блин! Уважают нас молодые!»

Второй этаж, там живёт третий курс, дневальный хитро подмигивает, крутит глазами и командует: «Рота! Смирно!»

«Хорош прикалываться! Вольно!» – Жаконя сильней опёрся на плечо друга.

На третьем и четвёртом этажах всё происходит примерно также, но друзьям прискучили повторяющиеся шутки.

Родной, пятый этаж. Открывают дверь. Корефан-дневальный, с лихой небрежностью козыряет и, особо не напрягаю голосовые связки, спокойным молодым баритоном командует: «Рота! Смирно!»

«Вован, и ты прикалываешься? Вольно, блин! Мы баиньки хотим!»

На плечо Жакони ложится чужая рука и он, наконец, оборачивается Опаньки! Дежурный офицер, целый капитан третьего ранга во всей своей красе, командир чужой роты, как опытный подводник пристроился им в кильватер и вёл до «базы».

Лицо офицера сияет сильней чем звёзды на погонах и силуэт подлодки на груди. Он сделал их! Вот так! Бац и на дно! На глазах у всех! Чья рота теперь лучше?

Утро следующего дня не задалось с построения.

«Рота! Смирно! Курсанты Остученов и Калужный – выйти из строя!» – родной командир роты гарцует перед шеренгой курсачей – «Вот эти два напились вчера и исполняли песню „А нам всё равно!“. Что им всё равно? Что в Африке каждый год от голода умирает двести тысяч человек? Что американский империализм изготовился к смертельному прыжку? А они беспечны и близоруки в таких условиях! За пьянство в увольнении и потерю политической БДИТЕЛЬНОСТИ каждому по четыре наряда на службу! Встать в строй!»

2008 г.

Закат

Вы когда-нибудь видели закат солнца в море?

Нет?

Смотрите!

Тёплый, спокойный океан, таинственно синий и могучий, его ровная поверхность слегка дышит дальними штормами, чуть нарушая абсолютную гладь мерной зыбью.

А прямо по курсу – малиново-красное солнце тихо и неотвратимо опускается к недостижимому горизонту, уже совсем рядом с ним, вот его огненный диск нежно прикоснулся к безбрежной водной глади, провёл по ней своей щекой и, засыпая, начал тонуть в пучине водной.