Восхождение

И вдруг понимаешь, что каждый день у тебя одно и тоже: они тебе – дай, а ты им – не положено. Они – чем тебя купить, а ты им – не продаюсь. Они смотрят на тебя, как на идиота, а ты мысленно соглашаешься. И так каждый день…

– И что же, ничего интересного не случалось? – спрашивает девушка.

Конечно, случалось! Такие вещи случались, что и в страшных снах не привидится… Только вспоминать об этом – ужас как неохота. Так что лучше умолчим. Вслух отвечаю:

– Интересного? А как же! Выходные, например.

Тоня задумчиво качает ножкой. Вполне допускаю, что делает она это не нарочно, но мне от этого не легче, потому что покоя нет.

– А раньше вы на линии работали?

– Приходилось. Только было это в другие времена, как будто и не со мной.

– Тяжело вам сейчас, Дмитрий Сергеевич? – сочувственно произносит эта чуткая девушка. Именно этого мне так не достает. О, женское сердце не проведешь. В этом вопросе. Она уже знает, что я к ней неравнодушен.

Только не знает, бедная, насколько ей со мной невыгодно общаться. А то бы давно бросила это непутевое занятие.

– Да ничего, терпимо, – бросаю небрежно. – В конце концов, знал, на что шел.

– А вы женаты? – вполголоса выдыхает девушка.

– Женат, Тонька!.. В том-то и дело, что вдрызг женат твой воздыхатель! – хрипит, поднимая голову, Фомич, озирая мутными глазами свои владения.

– Ну тебя, Фомич!.. – пытается встать легкотрудница.

Но длинная цепкая рука начальника возвращает ее на прежнее место.

– Команды покидать рабочее место не было. Ты вот что… Сейчас опять кто-нибудь нагрянет, я это нутром чую. Так ты, Тончик, в случае чего помоги быстрей от досужего народа избавиться. Старость – она покой любит. Запиши, а то забуду.

И точно, дверь с грохотом открывается, и бочком, как цирковой медведь во время кувырка, вваливается начальник моего участка. Участковый.

По правде сказать, с начальником мне повезло. В этом человеке всего много, хватило бы на двух нормальных людей. Без малого двухметрового роста. Плечи шириной – как я в длину (если меня положить). Шея – как у меня, скажем, грудь, а лицо… в общем, пропорциональное остальному. Короткая стрижка сделала бы его похожим на громилу, если бы не добрейшая улыбка, в которой читается самоирония: простите, мол, меня, такого большого.