Моя сумасшедшая

Мать терпеливо ждала в полутемном коридоре. Слава богу, никто из соседей не путался под ногами, не торопил. Перед помутневшим от сырости овальным зеркалом, оставшимся еще от старых хозяев, Юлия стащила перчатки, сняла косынку, сунула в карман жакета и отвернула ржавый кран.

Ее ни о чем не расспрашивали. В их семье все были сдержанными, а когда брат и сестра исчезли, в ее присутствии родители вообще перестали говорить о пустяках. В большой комнате был накрыт круглый обеденный стол – три прибора, хлеб под салфеткой и в центре – графин со светлой жидкостью.

– Тебе рюмку ставить? – спросила Анна Петровна от буфета. – У нас только водка, да и та неважная.

– Да, – сказала Юлия. – Хотя не знаю, поможет ли… Как папа?

– Физически лучше, а так… Сейчас выйдет.

– Я присяду.

– Садись сразу за стол. Отец хотел знать – как там… Господи, пирог в духовке!..

Вместе с рюмками на столе появилась глубокая глиняная миска, накрытая тарелкой. Юлия заглянула – винегрет. И сразу почувствовала, что голодна. Мама – и винегрет! Пирог в духовке! Просто смешно.

Мать терпеть не могла стряпни. В доме всегда была кухарка, из самых лучших. Иногда они с отцом ужинали в ресторане, детям готовила прислуга. Даже при советской власти, когда они окончательно обнищали, мать держалась до последнего, лишь бы не подходить к плите. Но теперь все легло на ее плечи. И слава богу, что «пакетов», которые доставляли Балию на дом из правительственного распределителя, хватало не на одну семью…

– Здравствуй, доченька! – Дмитрий Борисович, опираясь на трость, стоял на пороге.

 – Ты давно здесь?

Юлия с улыбкой обернулась к отцу:

– Только что вошла.

– Устала?

– Очень… Я смотрю, ты у нас молодцом…

Отец опустился на стул напротив и, понизив голос, произнес:

– Пока мамы нет, я тебе кое-что скажу. Я писал Соне и сообщил ей диагноз, который мне здесь поставили. А сегодня пришел ответ… Она требует, чтобы я отказался ложиться на операцию в Москве. Чтобы дождался ее приезда, и она заберет меня с собой.

Под Парижем есть какая-то специальная клиника. Твоя сестра, как мне кажется, не совсем понимает, где мы живем, а Аня сразу же загорелась этой идеей. И я не могу объяснить ни ей, ни Соне, что меня ни при каких обстоятельствах отсюда не выпустят.

– А тебя и в самом деле не выпустят? Никакой надежды?

– Доктора настаивают на Москве…

– Я поговорю с Вячеславом Карловичем, папа. Это можно уладить.

– Юленька, – Дмитрий Борисович взглянул на нее с состраданием.