Берега дождя: Современная поэзия латышей

Я

сел с нею рядом

и взял

в ладони

под душистым пальто

ее руку,

цветущую,

как тюльпан.

И моя нога

прилипла к ее колену,

словно марка к конверту,

словно к телу хвостик мочала.

Уже проклюнулось утро

из огромного яйца ночи,

когда мы оставили тихо

небольшую гостиницу.

Прощание с окраинами

Окраины, с мной повсюду вы.

Я пью до дна хмельную вашу брагу,

И мне за это мягкий шелк листвы

Стирает с губ оставшуюся влагу.

Я ухожу, и пусть речной песок

Присыплет золотом мой след в полях бурьяна,

Едва лишь вечер, важен и высок,

Откроет совам глаз сквозные раны.

Я не грущу – так сильно я устал.

Вот только у забора на колени

В последний раз упал и целовал

Я золотые слезы на поленьях.

Две вариации

1

Рига.

Ночь.

Желтки фонарей плавали в лужах.

Дождь

пересчитывал вишни в окрестных садах,

выстукивая на листьях фокстрот

и швыряя косточки в воду каналов.

Даль

чернела окном,

укутанным плотной тканью.

Что же мне делать

в такую ночь,

когда надевают галоши?

Скрести душе подбородок,

играть клавиры на нервах?

Как устриц, глотать тоску?

И я пошел

на Московскую улицу,

в бар, где толкутся жулики и проститутки, —

грустить.

Лампы Осрама —

янтарно-желтые серьги —

качались над моей головой.

Мороженое, тая

оранжевым яблоком,

расплывалось

на блюдечке из хрусталя,

как вытекший глаз.

Где-то вакхически

выла цитра.

Ночь

сжала овальный бар

в объятиях свистящего черного шелка.

Ближайшая липа

уронила свой лист

на мой одинокий столик.

Я, взяв его в руки,

целовал долго-долго:

потому, что было у меня взамен

ничьих губ.

Губ?

Почему же я должен

целовать только губы?

Почему не могу

целовать

этот столик,

прохладный и чистый, как девичий рот;

стену,

ту самую стену,

над которой нависла

женская туша,

белая, как перетопленный жир?

Ах, зачем губкам девушек

отдана

монополия

на мой закипающий рот!

Должно быть, затем,

чтобы я здесь сидел,

один на один

с неизбывной тоской,

и слагал эти странные строфы

о себе,

которому нравятся

губы девушек больше всего на свете.

2

Рига.

Ночь.

Пробило

двенадцать.

Оранжевые лилии фонарей

внезапно увяли.

Тьма

окутала лужи

черным блестящим шелком.