Упавшие зерна. Бегущие ландыши

И звучат томительно и кротко

Образы, волнующие кровь:

«Подошла неслышною походкой,

Посмотрела на меня любовь».

Все стихи его, без исключенья,

Я люблю, наверно навсегда,

И не лучше ангельское пенье

В райских упоительных садах.

Их читать ничто не помешает,

Не заставит никогда забыть,

Неужели их не всякий знает,

И не каждый сможет полюбить.

1922

* * *

Через год я прочел во французских газетах,

Я прочел и поник головой…

    Н. Гумилев «Шатер»

«Середина странствия земного»

Оказалась странствия концом,

Смерть взяла тебя от нас иного —

С просветленным, радостным лицом.

Если даже «на земле не хуже» —

Смерть твоя была не так «проста»,

Над тобой никто почти «не тужит»

И не смеет «целовать в уста».

И молчит за райскою оградой

Огнекрылых трубачей отряд.

Их сердца сверкающей лампадой

В сумраке таинственном горят.

Пусть Георгий, храбрых покровитель,

За тебя поручится в раю,

Аполлон снесет к нему в обитель.

Лиру многострунную твою.

И тогда, быть может, по заслугам

Будешь ты за смерть вознагражден.

Я же вспомню в светлый час досуга

Мрачный день забытых похорон…

1922

* * *

Это сделал, в блузе светло-серой,

Невысокий старый человек.

    Н. Гумилев. «Костёр»

Пробил час и старая Россия

Повернулась красным колесом. —

Не приход обещанный Мессии

Это был, и не намек о нем.

То народ-титан распутал сети,

Без труда, как ворох паутин,

И шутя сломал тиски столетий,

Все сметая на своем пути.

Был он мастер «ремесла святого» —

Офицер последнего царя —

С помощью отточенного слова

Обо всем стихами говоря.

Но погиб, посту не изменяя,

Сохраняя твердость до конца,

Ничего врагам не выдавая

Мускулами своего лица.

И рабочим старым отлитая

Пуля просвистела не с холмов,

Не к Двине, а, гулко замирая,

У холодных невских берегов.

Он упал на влажный пол сарая,

Окровавлен, бледен, недвижим,

И в глазах померкших – вестник рая —

Промелькнул крылатый серафим.

Не в побоище на поле бранном,

Не с победой при звучаньи труб,

А в столице северной туманной

Замерла улыбка мертвых губ.

Так он кончил с верой и надеждой

Свой недолгий, плодотворный век.

Это сделал в кожаной одежде

Зачерствелый, злобный человек.