Обще-житие (сборник)

Возник и побочный бенефит – мне часто в качестве подарка или, скорее, гонорара перепадали американские сигареты, что было честно и справедливо.

Через день Сулейман осуществил угрозу – притащил мне в комнату слепо отпечатанную на машинке, прожженую кислотами и окрашенную солями хрома и кобальта папку с описанием органического синтеза.

– Дженья! Здесь нет вода!

Я пролистала методичку. Синтез, действительно, шел в неводной среде.

– Да, верно, воды здесь нет. А зачем она тебе?

– И я говорил, вода нет! Совсем нет вода.

Нет!

– Ну да, то есть нет. Нет вода, тьфу, воды. Очуметь можно. В чем проблема-то?

– А зачем здесь написано «отводная трубка»? Ведь нет вода! Я много раз думать. И вчера опять много.

Ох, бедняга – «много раз думать»! Правда ведь, жалко?

– Сулейман, это же от слова «отводить», «удалять». Вода здесь ни при чем, ты прав. Через отводную трубку уходят в конденсатор пары бензола.

– Я всегда говорил – нет вода! – заорал Сулейман, – Морис, палка, нет, как тут говорят… вот… дубила, говорит: вода, вода! Иди, говори ему!

– Сам иди и говори, Сулейман.

Только правильно «дубина».

Морис не был дубиной. Просто он, в отличие от хитроватого и очень неглупого Сулеймана, был по характеру типичным деревенским Ваней из сказки – добродушным и беспечным разгильдяем. В тонкости органического синтеза вдаваться не собирался. Зато по врожденному артистизму натуры он быстрее и лучше, чем рационалист Сулейман, приспособился к русскому языку – чистая интуиция, на уровне звука и ритма.

Морис, в отличие от малорослого, синегубого и вообще страшненького Сулеймана, был до неприличия ослепительным красавцем. К нему без зазрения совести можно было применить все изобретенные папашей-Дюма штампы: светло-шоколадная чистая матовая кожа, ослепительно-сахарная широкая улыбка, миндалевидные ласковые карие глаза, чудесного рисунка губы. Мало вам? Гвардейский рост, кошачья гибкость движений и мягкий баритон. Все! Конец света! У проходящих мимо него девушек сразу менялась походка. Похоже, он никому не отказывал.

– Русские девушки мне очень нравятся. Они хорошие, – дружески делился он со мной впечатлениями, – плохо только, что все на одно лицо. Я путать часто. Была Наташа, потом думал, опять Наташа, совсем очень похожа. Говорит: я Нина. А Таня была с белым волос, потом другая с другим – и тоже Таня.