Шизофренияяяяяяяя

Еще один отец

А если это был лечащий врач?

Да, почему бы ему не оказаться моим лечащим врачом?

То-то он на меня все поглядывал так игриво, с вполне плотским мороком в глазах и вытапливающимся к концу каждой нашей встречи сальцом над верхней губой – это пока он еще усы не отпустил.

А это его постоянное выражение лица – пресыщенное до такой степени, что, кажется, даже до бровей доползает эхо отрыжки от переваренной качественной жизни.

И брюшко, колышущееся от предвкушения каждой новой встречи с любопытным случаем: «А поглядим-ка, что у нас тут.

Ах, как интересно! Батюшки святы!»

С этими батюшками он и надо мной брюхом колыхал, когда фонариком в глаза светил, когда веки жирными пальцами отодвигал, когда шею гладил, прощупывая жилку с пульсом.

Он и ночью иногда заглядывал в палату – скучно, стало быть, ему было одному в кабинете на дежурстве.

И это его масляное и раскатистое: «Дорогая!» И с чего бы это я ему дорогою была?

Ай! Вот оно – он же на аборте настаивал.

Отговаривался побочными эффектами медикаментов, возможными рецидивами, социальными службами, которые неизбежно будут вмешиваться в процесс воспитания ребенка, а то и настаивать на постороннем опекунстве.

На самом же деле он своего отцовства не желал. Да и то: у него, кобеля, таких детишек по всему городу, небось, пруд пруди – от каждой пациентки, если не слишком страшная или не слишком буйная.

А если и буйная – что ему с того? На невольничьих кораблях рабынь за ноги цепями подвешивали и трахали всей командой, кто во что горазд.

И юнги, и капитаны прикладывались. И визжи не визжи, мечтай царапаться – цепи кусают лодыжки крепко: не вырвешься и не вопьешься зубами в руки насильников.

А со мной – проще простого. Не помнила ничего, врачу доверяла – буквально ела с ладоней и таблетки запивала протянутой в стакане мертвой водой.

Да, теперь все ясно – это он.

Спаситель заблудших душ, пронзающий жирным отростком горячую плоть.

Наставитель затерянных в плотном тумане душевных болезней.

Экспериментатор с мутной спермой, бурлящей в оскверненных чужих недрах.

Палач и мясник с окровавленным ножом, вскрывшим не для него хранимую девственность.

Святоша, искупающий грехи и выдающий святое причастие наркоза.

Перезрелый самец, прячущий прыщи под тальком и белым халатом.