Культурный герой

Вытягивает длинные ноги и сам вытягивается, незаметно заполняя кабинет, как растущая к вечеру тень. Блин уже и со всеми своими мясными костяшками мельчает, съеживается, не блин – Колобок. Ам – и съест его хитрый лис Кирка. – Среди наших правых, горячих, молодых и слегка опрометчивых, но неизменно держащих верный курс товарищей? А как же, найдутся.

Блин трескается, уже недовольно.

– Шутишь, Кирка? Смотри, дошутишься. Но вот что, – он обращается уже к Игреку, – никаких зэков мы вам, конечно, не дадим.

Но если несколько хачей – я имею в виду гостей столицы родом с солнечного Кавказа, лишенных регистрации и прописки, – случайно захотят зайти к вам в лабораторию на огонек? Их ведь и так порежут, а тут польза. Всякий человек рожден, чтобы пользу приносить, верно, Кирка?

– Железно.

За полосками жалюзи сгущаются сумерки и загораются огни проспекта. Бом-бом – гудят часы на башне, отсчитывая дискретное время. Не вечно им отсчитывать. Бом-бом.

Представим лагуну, дно которой поросло актиниями.

Их широко раскрытые лепестки напоминают язычки пламени или чашечки цветов, хотя по сути своей – жадная пасть осьминога. Лагуна спит, вода в ней прозрачна, голубоватые солнечные лучи покачиваются, как осинки в едва потревоженном ветром лесу. А вот из норки под камнями выплывает маленькая красная рыбка. Едва сменившая мальковую чешую, а потому любопытная, она подплывает к актиниям и тычется носом в первый цветок. Мгновение – и венчик щупалец хищно схлопывается, унося незадачливого зеваку в вечно голодный желудок. Но это не все. Колебания расходятся по воде, и анемоны захлопываются один за другим. Со дна поднимаются облачка мути. Еще минута – и волнение в бухте утихает, вода проясняется, а вместо цветочного поля из песка торчат уродливые обрубки. Всякая цепная реакция начинается с чего-то. ВСЯКАЯ реакция начинается с чего-то. Сталагмит растет из нескольких миллиграммов известняка в упавшей на пол пещеры капле. Миниатюрная трещина в фундаменте предвещает падение небоскреба, крохотное пятнышко гнили – начало смертельной болезни. В истории Игрека первой сожранной рыбкой следует считать все же не вечных мучеников науки – крыс, и даже не говорливых енотов, за которыми глаз да глаз, а разношерстную компанию, собравшуюся в подсобном помещении через три недели после беседы с блинно-хренным превосходительством. Игрек задумчиво разглядывал их сквозь прозрачную с одной стороны перегородку.