Пустые времена (сборник)

– Написано как из прошлого, – повторил свою мысль вслух Вадим и спросил:

– А почему Бог Солнца – безликий?

– Нет, не безликий. Я пока не вижу, чьим будет это лицо.

Они замолчали, стоя перед картиной, и каждый задумался о своем.

Алика думала о времени. В тишине квартиры часы мерно отсчитывали секунды, минуты времени. Алике часы показались самым глупейшим изобретением человечества. Бытие невозможно измерить числами, точность и математика здесь бессильны. Порой час ожидания известий от любимого человека становится вечностью, а годы семейного счастья – мимолетной вспышкой в темноте.

Солнечный день всегда короче дождливого, будний – длиннее выходного. Возможно, единственный способ сосчитать мгновенья – это довериться ударам своего сердца.

– Мне кажется, у вас с Максом общая беда, – нарушил наконец молчание Вадим. – Ты права насчет картины. Нужно суметь отпустить прошлое. Он говорил: «Предел усталости». Вы оба вычерпали себя до донышка, каждый по-своему. Он – ненавистью, а ты – любовью.

Выдохлись, устали, сгорели.

– Да, сгорели. Я просто не могу, не в силах забыть! Семь лет прошло, а я до сих пор просыпаюсь и чувствую его запах на подушке, тепло его рук, слышу его голос. Он научил меня всему: рисовать, быть счастливой. А потом ушел в горы и не вернулся. Вечная песня Сольвейг[2 - «Песнь Сольвейг» – лирическая тема вечного ожидания возвращения возлюбленного в опере Эварда Грига «Пер Гюнт», читателям известен также поэтический сборник Генри Ибсена под одноименным названием.

]! – слезы на щеках Алики напомнили осенний дождь, тоскливый и нескончаемый. Вадим обнял ее за плечи и повернул к себе, словно стараясь уберечь от вездесущего Бога Солнца.

– Знаешь, был такой писатель Альбер Камю. Он сказал, что очень тяжело жить только тем, что помнишь, не существует покоя без надежды. Нужно забыть, стереть все из памяти и начать жить заново, – попытался ободрить он ее.

– Знать бы еще, как это сделать, – грустно отозвалась Алика.

– Может, для начала его картины на стенах заменить на твои? – предложил Вадим и осмотрелся.

В квартире Алики неизменно вставало солнце, и каждая картина упрекала рассветом несостоявшейся любви Художника.

– А то у тебя не дом, а музей памяти, – добавил он.

– Не место здесь моим картинам, это Его дом, – резко высвобождаясь, сказала Алика. И Вадим почувствовал, как грубо он вторгся в чужую святыню.

– Прости, я не имею права давать советы, – попытался он исправить положение.