Белый город

Когда жизнь становится непереносимой, я могу сочинить себе другую. Я ухожу, потому что там я могу любить. Я – человек без оболочки, и все, что вокруг, – уже внутри меня. Видеть мир по-другому не только великий дар, но и великая боль. Это обостренное восприятие действительности. Я оказалась на мосту, потому что хотела прожить жизнь героя моего романа. Узнать, ЧТО чувствует человек, решивший покончить с собой. До самых мельчайших деталей: скользкого камня под ногами, рева реки, холодка ржавых перил, головокружения от высоты… Я хотела постоять на краю, а потом вернуться домой и закончить книгу.

Но сорвалась вниз. Уступ был слишком узким, а перила – слишком скользкими. Я не нарочно. Думала: постою над водой и все почувствую. Но поскользнулась и не удержала равновесие…

Полина говорила, захлебываясь, быстро, громко, горячо, и слова ее держали Наташу, как на привязи, не позволяя выйти за дверь. На щеках ее заиграл румянец, слипшиеся короткие черные волосы смешно торчали во все стороны. И все же Полина показалась Наташе невероятно красивой в своем безумии.

И глаза… Глаза постепенно приобрели человеческий мягкий зеленоватый оттенок. Наташа вдруг вспомнила поверье о том, что у всех, кто уходит в небытие, глаза перед смертью становятся пронзительно синего цвета.

– Глаза у тебя позеленели, значит, с тобой все в порядке, – вслух повторила она свою мысль. – И медсестра мне тоже сказала, что никаких внутренних повреждений и переломов у тебя нет.

– Да, наверно, кому-то очень нужна моя книга, – гордо вскинула острый подбородок Полина.

– Но почему самоубийство? И что все же он чувствует? – любопытство окончательно победило в Наташе желание уйти. Она взяла стул и присела у края ее постели.

– Когда-то я написала повесть[9 - Повесть «Дом на усталость» (примечания автора)], – загадочно начала Полина, – и создала героя – совершенно никакого, он по сюжету и должен был стать никаким, так, эпизод: ни поступков, ни мыслей серьезных, ни характера, ни порывов… Он даже ничего не успел сделать и говорил цитатами из прочитанных книг.

Но в финале его убивают. И мои читатели – все как один – полюбили его больше других героев повести, даже главных. Письма приходили с десятью восклицательными знаками – они требовали его оживить. А чем он заслужил все это? Тем, что его убили. Наверно, не нужно ничего совершать в жизни: ни героического, ни доброго, ни даже смешного. Достаточно умереть, чтобы тебя полюбили. Восемь цифр на каменной плите и есть символ всеобщей любви.