Ресакрализация. Фантастический роман с элементами трансцендентной эротики

И все-таки жить, зная, что ЭТО есть, было неизмеримо легче.

Тобин поднялся. Волна благодарности учителю за этот невероятный, божественный дар нахлынула на него. Он перевел на Теорэя сияющий взгляд, сложив ладошки перед грудью, не в силах вымолвить ни слова. Но этого и не требовалось: казалось, Теорэй понимал, что с ним сейчас происходит.

– Единое сочетает в себе Многое и поэтому – оно не одно из сущих, – произнес он. – Поскольку превосходит любое сущее, любую воплощенную множественность. Однако можно приобщиться к нему косвенно, через Логос, сделав само генадическое превосхождение множественности одним из сущих, реализованным в пространстве своего ума.

Надо учиться делать это самостоятельно…

И хотя слова, которые произносил Теорэй, были все теми же, что и раньше – абстрактно-выспренными, теперь каждое из них было наполнено для Тобина отголосками ясного смысла, почерпнутого оттуда, из пространства Мира Парадигм.

«Птичий» язык греческих философов перестал быть таким уж непонятным – для этого потребовалось пройти через мистериальный инициатический опыт.

3. ОСКОЛКИ ПРАВДЫ

…Сон был странным. Свежим, легким, теплым, как затянувшееся на неделю бабье лето – и при этом невероятно реалистичным. В этом сне Тобин бродил по осенним горным уступам над Диоскурией, поросшим высокими кленами, вороша ногами разноцветные листья. В какой-то момент молодецкая удаль, заставлявшая подбрасывать эти листья в воздух так, чтобы они, кружась, падали с края уступа, разрослась – от пьянящего запаха свежести, легкости и ощущения полета – настолько, что в пространстве перед ним образовался настоящий вихрь из суматошно крутящегося желто-красного вороха.

Этот вихрь не останавливался, а наоборот, разрастался, как будто обретая волю и самосознание, – а затем неожиданно принял очертания силуэта Теорэя, который картинным жестом указал на Храм Диониса, обвивавший уступы высокого хребта над Диоскурией подобно виноградной лозе. Взгляд на мгновение сфокусировался на извилистом серпантине, ведущем к Храму, а затем Теорэй распался на тысячи золотисто-красных листьев, заполнивших собой все вокруг – и от этого взрыва красок Тобин осознал, что находится внутри сновидения.

«Как странно, – думал он, глядя на свои руки, окруженные оранжевыми вихрями. – Кажется, я сам заставляю их кружиться». И действительно – стоило ему пожелать, чтобы этот круговорот остановился, и листья тотчас неподвижно застыли в воздухе.

Тобин улыбнулся, поднимая руки и трогая листья.