Семя Хаоса. Мать Милосердия

Я не понимаю, что происходит с Владыкой. Иногда он смотрит на нас с Нургримом так, будто хочет чем-то поделиться. Но боится. – Голос Корал стал задумчивым. – Я знаю одно. Если мы не сделаем ничего сейчас, то мы станем заложниками безумия Владыки. Если бы был способ не убивать его… Но, похоже, синхронизация Семени наша единственная надежда. Вот только все, кроме Нургрима, будут мне только мешать.

– Вы пойдете вместе или не пойдете совсем. – Лицо Альмерина стало жестким.

– Оставь это. Я не играю в твою революцию, твой заговор и твои интриги.

Я делаю то, что считаю нужным и логичным, даже если это чудовищно.

Альмерин замолчал.

– Когда мы идем? – уточнила девушка.

– Как только ты будешь готова.

Она кивнула, подхватила мантию с единственного в комнате стула и направилась к выходу.

– Мы сделаем это. Сегодня или уйдет Владыка, или уйдем мы.

* * *

Они почти дошли до комнат Владыки, когда столкнулись с девятью людьми в темных плащах, один из них тут же откинул капюшон, которыми были скрыты лица ожидающих, открыв круглое темное лицо с жесткими курчавыми волосами.

Нургрим был полукровкой, его мать была дочерью посла южного континента.

– Корал! Я уже боялся, что ты передумаешь!

– Я обдумывала варианты. Этот план кажется мне сомнительным.

Остальные люди в капюшонах переглянулись, явно считая ее слова странными. Люди крайностей, те, кем Альмерину было проще всего управлять. Девушка скупо улыбнулась им, зная, что в сочетании с вечно холодными, почти прозрачными глазами ее улыбка нервирует.

Альмерин вышел вперед:

– Корал, позволь представить, это Тремор, а это…

– Оставь. Мне неинтересно знать имена твоих шавок, Альмерин.

Нургрим тяжело вздохнул. Бедный, он так не любил конфликты. А ведь ее в этот заговор завлек именно темнокожий полукровка. Они дружили с детства, с первых ступеней Академии Одина. Оба молодые, умные, любопытные и дисциплинированные в обучении, они быстро сдружились и дружили всю свою дальнейшую карьеру, несмотря на несхожие характеры. Корал сама отдавала себе отчет, что часто бывала слишком жесткой, логичной, хладнокровной, почти бесчувственной.

Нургрим, напротив, отличался общительным, легким нравом, никогда не спорил и не любил конфликтов, предпочитая сбегать при любой напряженности.

Вот только именно на него сначала вышел Альмерин. Нельзя сказать, что Нургрим попал под обаяние этого властного человека, но любопытство и вежливость сыграли свою роль, и скоро юноша по уши завяз в делах Общества Прогресса.