Завтра

Он внимательно выслушивал доклады офицеров об оперативном положении дел в зоне оккупации и о произошедшем взрыве на балу.

– Всем СМИ, с вашего распоряжения, дан приказ молчать. Они покорно соблюдают этот мораторий на молчание, – доложил заместитель начальника штаба вооружённых сил и сел на стул второго ряда общего совещательного стола за своим начальником.

– В мусорной корзине в туалете был обнаружена до конца не уничтоженная сожжением записка. В ней была информация о скорой попытке захвата повстанцами ракетных шахт, и угрозы шантажа атакой на Москву в этом случае, – доложил последним представитель контрразведки.

– Газеты уже называют вас…

– Как?! – возопил Наместник.

– Слабаком.

– Это недопустимо, не мыслимо, чтобы на балу, произошло такое! – дал вою эмоциям Наместник. – Хватит это терпеть. Надо переходить на полное истребление этих подземных крыс. Хватит с ними нянчиться. Сжечь их леса-укрытия, хватит с ними возиться! Весь периметр вокруг города! – проревел наместник.

 – По готовности к операции доложить!

Все в кабинете затихли и переглянулись. Начальник контрразведки не смел присаживаться и продолжал стоять, боясь пошевелиться, пока не закончит говорить Наместник.

Глава оккупации был жесток и импульсивен. Он мог наказать любого когда угодно.

– И казнить всю прислугу, которая работала на балу…

3.2. Настоящее время. 03.09.2039 г.

В приграничной больнице был наплыв раненых. В обычное время, из ста коек, занято максимум с десяток.

Диана, в медицинском колпаке, маске на лице и белом халате, металась между поступающими потоком ранеными как солдатами оккупантов, так и повстанцами – перевязывала, зашивала, останавливала кровь и помогала в переноске больных.

Заносящие раненых бросали повстанцев вне зависимости от степени ранений на пол как собак и пинали их, когда проходили мимо. Обращались с повстанцами плохо, не жалея ни грамма. Повстанцы кричали и матерились по-русски. А кто не мог кричать, материли оккупантов в мыслях.

Никаких международных конвенций по военнопленным и раненым не соблюдалось. И повстанцев лечили только для того, чтобы потом допрашивать, пытать и в конце концов всё равно убить.

Другие медсёстры так же были перегружены работой и с повстанцами, как и солдаты, не смотря на клятву Гиппократа, возились меньше всего и во вторую очередь. Диана же занималась больше повстанцами, зная что Натовцев обслужат и без неё.