Холодные сердца

 – Все сведения получены от вас. Вы все время трогаете ногти. Это признак того, что отучили себя от привычки их грызть. Почему? Очевидно, как-то раз занесли в рот какую-то заразу. После чего взяли себя в руки. В прямом смысле. Далее. Вы часто щуритесь, значит, страдаете близорукостью. Но очки не носите. Почему? Чтобы не казаться барышням стариком. На усах у вас заметен рыжий налет. Но табаком не пахнет. Значит, бросили курить не так давно. Ну, а след на безымянном пальце сам за себя говорит.

Доктор смущенно крякнул.

– Допустим. Но халат?

– У вас из кармана торчит кусочек фиолетового шелка. Скорее всего – не галстук и не память о любимой. Значит, домашняя вещь. Что? Скорее всего, халат. Вы его порвали, но так привыкли к старой вещи, что хотели бы такой же. Отрезали кусочек, чтобы заказать у галантерейщика. Очень вас понимаю, сам такой. Продолжать?

– Вы меня исключительно развлекли! Жаль, что не спросил про палку, которую отдали приставу.

Но этому можно помочь. Не согласитесь ли отужинать со мной сегодня вечером? В благодарность за доставленное удовольствие.

– Готов принять от вас иную благодарность, – сказал Ванзаров. – В земскую больницу сейчас доставят труп Жаркова. Осмотрите его тщательно, как только сможете, и расскажите все, что найдете. Договорились? Ну, а ужин никуда не денется. Как-нибудь.

Доктор обещал сделать все, что будет в его скромных силах. Простились они тепло.

А вот пристав не проявил дружелюбия.

Сидя в пролетке, демонстративно изучал чистое небо. Важнейшая улика валялась у него в ногах. Ванзаров запрыгнул на диванчик, поднял палку и слегка прижал пристава к дверце.

– Что же это вы, Сергей Николаевич, секретики от меня прячете.

– Не понимаю, о чем вы.

– Записка, что нашли в кармане убитого. Сделали вид, что к делу не относится.

– Так и есть, не относится, – ответил пристав, отвернувшись. – Глупость, и только.

– Не заставляйте меня сидеть с протянутой рукой.

Пробурчав что-то туманное, Недельский достал измятый комочек. Ванзаров развернул его.

– Вы правы, к делу не относится, – сказал он. – Эта записка останется пока у меня. Не возражаете?

– Как вам будет угодно. Теперь куда изволите?

– К дому Жаркова. Куда же еще.

Стася Зайковский не желал выходить из дома. Утро, испорченное непрошеным визитом, растянулось до полудня.