Ищите барышню, или Безжалостный Орфей

И тому подобное.

– Эх, Аполлон Григорьевич, не хуже меня знаете, что предсмертные записки только в романах пишут. А в жизни… – Бублик печально вздохнул. – Не спала всю ночь, случился нервный надрыв, схватила веревку, что под руку попалась, и конец. Жалко дурёху, молодая еще, глупая. Одни любови на уме. Какие там записки.

– Выходит, в гостиной осмотр провели.

Пристав несколько смутился:

– Сами понимаете… Обязаны были… Правила требуют… Вдруг еще жива…

– Пустяки. Обождите там… – Лебедев взмахнул чемоданчиком, словно поставил жирную точку.

Бублик не стал испытывать судьбу. Отступил и дверь притворил. Только щелку оставил, чтобы наслаждаться работой истинного профессионала.

За могучей спиной подробности не увидеть. Роберт Онуфриевич как ни старался, так и не смог понять, что же ищет великий человек. Лебедев внимательно осмотрел пол под жертвой, что-то делал с ее руками, изучил стену за ее спиной и лишь тогда раздвинул волосы. Издалека приставу были неясны черты, вроде личико довольно смазливое.

Приподнявшись на носках, криминалист осмотрел шнур, на котором повисла несчастная, зачем-то пошел к окну и там что-то вынюхивал. Вернувшись к чемоданчику, достал термометр и замерил температуру тела. После чего не угомонился, побродил по комнате, внимательно глядя на пол, заглянул под тахту и особо тщательно осмотрел поднос с чайником, чашкой и крохотными канапе. Закончив церемонию, он через дверную щель поманил пристава.

Пристав не мелочился, изображая невинность, а честно выскочил из укрытия.

Он предвкушал, как оформит самоубийство без лишней канители.

– Ну как, Аполлон Григорьевич, убедились?

– Почти наверняка.

– Вот видите… Вот и славно… Ну, мы тогда быстренько… С вас только подпись…

– Ее повесили мертвой.

Бублику показалось, что ослышался. Он переспросил.

– Судя по температуре тела, она умерла примерно три-четыре часа назад, – отчеканил Лебедев. – После чего ее повесили на крюке от картины. Шнур был срезан вот с того ламбрекена. Видите, левая штора висит прямо.

Чем было совершено убийство, сказать не могу, нужен осмотр. Нож и огнестрельное оружие можете исключить.

– Как убийство… – пробормотал пристав, в глазах которого в пух и прах разлеталось такое милое дело, а не то чтобы ножи с револьверами исключать. Выходило, что на участок вешалось тяжкое преступление. Так ведь его раскрывать потребуется!

– Но, может быть… – все-таки попытался спастись Бублик.

– Нет, Роберт Онуфриевич, не может, – припечатали его.