Ищите барышню, или Безжалостный Орфей

Коля слушал внимательно, не перебивая и схватывая на лету. Что вселяло надежду.

– Дело непростое, может преподнести пакостный сюрпризец, – закончил Лебедев и заметил, как помрачнел его юный друг. – В чем дело, Гривцов? Не по Сеньке шапка оказалась? Трусите? Уже назад в участок захотелось, к бумагам и кляксам? Если желаете меня разочаровать – не тяните.

– Не знаю, справлюсь ли… – печально, по-взрослому сказал Коля. – Я, конечно, приложу все усилия, но…

– Какие могут быть «но», когда я с вами?

– Родиона Георгиевича теперь нет… Как же мы без него?

Мальчишка настолько искренне наивен, что обижаться на него чистый грех.

Лебедев медленно вздохнул и сказал:

– Эта потеря невосполнима. Уже три месяца прошло, до сих пор в себя прийти не могу. Как кусок души отрезали. Поверьте: поимка убийцы будет лучшей памятью Ванзарову. Мы его будем помнить всегда, но раны затянутся. Как ни горько, жить слезами воспоминаний нельзя. Вам еще много чего предстоит сделать. Да и мне, быть может. Пора взрослеть, друг мой.

Надо доказать этому индюку Вендорфу, что умный человек… двое умных мужчин могут любую загадку сковырнуть.

Решительно утерев рот, Коля свернул салфетку, сел прямо и сказал:

– Я готов. Можете на меня рассчитывать. Приказывайте, Аполлон Григорьевич.

Лебедев не страдал пороком умиления. И все же что-то такое теплое, что бывает у родителя, когда птенчик впервые сбрасывает пух и машет крылышками, шевельнулось в душе криминалиста. Спуску «бабьим соплям» он не дал. Напротив, строго нахмурился.

– В первую очередь разобраться, кто такая, – сказал он. – Подробности биографии и прочие знакомые. Найдите зацепку, за что могли на крюк подвесить. Выпотрошите ее грязное белье до последней нитки. Ищите и вынюхивайте любую грязь. Ничего не бойтесь, в случае чего валите на меня. Найдем убийцу – с меня горка эклеров.

– Не сомневайтесь: найдем в два счета! К вечеру поймаем и скрутим!

* * *

Да что же это такое! Уже четвертый час ожиданий. Крохотные часики нырнули в ридикюль, махнув хвостом золотой цепочки.

Их хозяйка пнула носком сапожка фонарный столб. Будто он был причиной ее досады. Столб дрогнул, но выстоял.

Дама не просто сердилась, дама сгорала от бешенства. Она проголодалась, замерзла, устала, промочила ноги и – самое ужасное – ощущала себя в глупейшем положении. Что для солидной дамы крупных форм злее горчицы. Да и несолидной – не лучше.

Ко всем бедам, на нее подозрительно косился городовой. Дородная фигура невольно привлекала внимание.