Ищите барышню, или Безжалостный Орфей

Даже городовой будто нарочно отвернулся. Одинокий и несчастный мальчишка спрятал нос в воротник пальто, а озябшие руки в карманы и поплелся в сторону Фонтанки. Ведь совсем недавно был в шаге от победы, хоть и воображаемой. У колеса фортуны тормозов нет, не знаешь, куда занесет. В расстроенных чувствах Коля не заметил, как на другой стороне проспекта остановилась пролетка с крытым верхом.

* * *

Кому придет в голову обращать внимание на обыкновенную пролетку? Только пассажир кутался в шерстяное одеяло уж больно старательно, словно прятался от случайных глаз.

Лицо скрывали пушистая шапка и густой мех воротника. Извозчик покорно ждал, как приказали. Слегка покосившись, он приметил, что пассажир уставился на большой дом на углу Бассейной улицы. В вечерних сумерках смешались каменные детали, только ярко горели стекла парадного входа, светлые пятнышки в окнах указывали, кто дома.

От бестолкового сидения извозчика пробрал озноб. Как вдруг пассажир окликнул бойкого паренька в драной курточке и рабочей фуражке, пробегавшего мимо.

Шкет запрыгнул на подножку и получил какие-то наставления. Извозчик ничего не разобрал, но звон мелочи учуял. Мальчишка соскочил и пулей метнулся к Бассейной.

– Долго еще, барин? – поворотился извозчик.

– Тебе-то что? Стой и жди.

– Так это… Мороз же, и того… Лошадь мерзнет… Добавить бы не мешало…

– Добавлю, добавлю, – зло отмахнулся пассажир, следя за темной улицей.

Сопливый разведчик вынырнул из темноты так шустро, словно из нее и был рожден. Он запыхался, дышал тяжело, говорил громко и отрывисто:

– Нету… ее… совсем… теперь… дверь… опечатана…

– Куда она делась? – уже не таясь, спросил господин под одеялом.

– Так… это… померла… сегодня… поутру…

– Как это умерла?

– Того… совсем…

– Врешь!

– Чей-то… врешь… не-а… обижаешь… барин…

– Откуда узнал?

– Так… это ее… она… повесилась… швейцар сказал…

Пассажир швырнул на тротуар серебряный рубль и закричал на извозчика:

– Пошел! Пошел! Гони!

Мальчишка кинулся за добычей, теряя фуражку.

Взвизгнул кнут, лошадь тронула, и пролетка растворилась в подступающей ночи.

* * *

От стены отделилась худосочная фигура. И хоть фигура рта не раскрыла, но вид ее говорил о такой печали, скорби и тоске… Настроение Аполлона Григорьевича распрощалось с радостью, что полыхала на бритых щечках, предчувствуя, как беспощадно испортит его никчемный мальчишка.

И зачем только доверился! Ведь с первого взгляда ясно: бестолковая личность.