Сомнамбула

 – Это как же тебя послали на такую ерунду?

– Приказы начальства не обсуждаются, а исполняются, – ответил Ванзаров крепким рукопожатием, которое так нравилось приставу.

– Опять впал в немилость у начальника?

– С чего бы вдруг? Прекрасные отношения.

– Ну-ну, конечно, – ответил Вильчевский, который по хмурому виду чиновника сыска понял, насколько отношения прекрасные. – Тогда помоги нам, окажи милость.

– Петр Людвигович, по какой причине решили вызвать сыск? С такими историями сами отменно справляетесь.

Пристав подмигнул:

– Ты только посмотри по-своему. Вдруг мы что-то упустили. Если в самом деле обычная история, донимать не стану. Даю слово.

И Вильчевский уступил место, с которого открывался лучший вид на гранитный спуск. Он ожидал, что Ванзаров спустится, осмотрит тело, как полагается, если повезет, прикажет вызвать Лебедева. Ну и так далее.

Ничего подобного не случилось. Ванзаров замер у чугунных перил, глядя вниз, туда, где лежал утопленник.

И не шевельнулся, чтобы исполнить свои обязанности. Будто впал в оцепенение или испугался покойника. Такого поведения пристав за ним не замечал.

– Родион, что с тобой? – спросил Вильчевский, легонько коснувшись рукава его пальто.

Ванзаров повернул голову.

– Тело и одежду досматривали?

– Никак нет. Тебя ждали. А что ты такой…

Перебив, Ванзаров потребовал сделать то, что вызвало в душе Вильчевского настоящий, а не выдуманный страх.

Пристав подумал, что зря не послушался Можейко. Нутром полицейского почуял, что вляпался в крупные неприятности, из которых еще неизвестно как выбираться.

11

Гагаринская, 23

Третья гимназия считалась заведением вполне достойным. Конечно, далеко ей было до громкой славы Второй гимназии, или Ларинской, или Царско-Сельского лицея, но все же чиновники средней руки с охотой отдавали своих мальчиков в обучение с десяти лет, платя за бесценный багаж знаний ребенка шестьдесят рублей в год.

Как в любой гимназии, кроме математики, физики и чистописания здесь обучали древним языкам, то есть латыни и греческому. Учитель латыни Образцов Александр Гаврилович был известен беспощадным нравом, от которого вздрагивали сердца гимназистов. За свою строгость он заслужил прозвище Горгона в честь известной дамы со змеями вместо волос, от взгляда которой любой древний грек окончательно каменел.