Боярич: Боярич. Учитель. Гранд

А в прошлый раз было дешевле… в два раза. У-у… крохоборы.

Скинув свой новый номер Леониду, я ничуть не удивился тому, что спустя минуту браслет задрожал, сообщая о входящем вызове.

– Кирилл, здоро?во, – тут же затараторил Бестужев. – Слушай, а можно увеличить количество человек в группе? А то у нас желающих сходить в музей набирается чуть ли не в полтора раза больше.

– Извини, Леня, но мне кажется, пока не время обращаться к Федору Георгиевичу с таким вопросом. У него сейчас другим голова забита… Извини, – покачал я головой.

– О… И ничего нельзя сделать? – погрустнел Бестужев.

– Вряд ли. Я, по крайней мере, не возьмусь.

– А…

– Можешь попытаться узнать у своего отца, но если я не ошибаюсь, и он достаточно информирован и скажет тебе то же самое, – перебил я приятеля.

– Понятно, – медленно проговорил Леонид и тут же повеселел. – Ладно. Ты как, сегодня почтишь гимназию своим присутствием или будешь изображать раненого героя?

– Почту-почту. Куда же я денусь! – вздохнул я.

Мне нужно отдохнуть.

Это очевидно. Вал событий скоро просто погребет меня под собой. И в то же время я понимаю, что времени на отдых у меня нет. Дамокловым мечом нависает ситуация с братом Ирины Михайловны. Ждет встречи глава рода Бестужевых, нервирует странная суета Громова-младшего с Гдовицким и странное поведение Громова-старшего… а тут еще и Григорий Винокуров нарисовался.

Вот он, стоит передо мной и ждет ответа на свой вопрос. И что я ему должен сказать?

– Господин Винокуров, я не понимаю, о чем вы говорите, – развожу руками.

– Вы, господин Николаев, могли выиграть, но не стали. Вы мастер Эфира, это я знаю точно. Так почему? – Григорий сверлит меня сердитым взглядом и, кажется, совершенно не желает отступать. А придется. Я не намерен всем и каждому объяснять свое нежелание становиться инструментом для доказательства чьей-то силы. А полная победа в тройном поединке стала бы красной тряпкой для желающих показать свою крутизну «мажоров». С другой стороны, бился бы я с каждым из этих «недомушкетеров» по отдельности – сам прослыл бы забиякой.

То есть вошел бы в когорту все тех же меряющихся своими… хм, техниками юных балбесов. Те же яйца, вид сбоку. Нет уж. Частичный проигрыш был золотой серединой… заодно и денег поднял. Будет на что баню поставить вместо сожженной конюшни, не залезая в и так уже основательно распотрошенную кубышку. Но объяснять все это? Увольте.

– Это ваши домыслы. На полигоне я сделал все, что мог, – покачал я головой.