Боярич: Боярич. Учитель. Гранд

Еще один поворот – и вперед по шоссе, вдоль парковой ограды…

Боярский городок я пролетел почти насквозь и, затормозив у обширной усадьбы на самой окраине, остановил было мотоцикл перед массивными стальными воротами, но в этот момент тяжелые створки разошлись в стороны, и показавшийся между ними охранник махнул рукой – мол, заезжай.

Заехал.

– Добрый день. Прошу, езжайте по дорожке к Красному крыльцу, там вас встретят, – неожиданно тихим голосом проговорил встретивший меня мордоворот с выразительным таким укороченным автоматом на плече.

– Благодарю, – я кивнул и покатил в указанную сторону по отсыпанной разноцветной галькой широкой аллее, обрамленной уже начавшими одеваться в желтизну и багрянец кленами.

Крыльцо оказалось действительно Красным, в смысле красивым. Белокаменные двойные арки в византийском стиле, резные подвесы на высокой шатровой крыше, набранной из серебристого осинового теса, выложенного хитрым узором, и низкие, но широкие мраморные ступени, поднимающиеся метра на два над землей.

Да и сам дом… это даже виллой не назвать. Палаты, не иначе. Тот же белый камень стен, небольшие забранные причудливыми переплетами византийские же двухарочные окна в затейливом каменном кружеве… Век семнадцатый, должно быть, не позже. По крайней мере, по Тамошним меркам.

От разглядывания фасада меня отвлек тихий, но отчетливый скрип двери, низкой, мощной, набранной из огромных дубовых досок толщиной, по-моему, не меньше дециметра. Тараном не возьмешь. Хоть обычным, хоть стихийным.

Наверное.

– Кирилл! – показавшийся на крыльце Леонид махнул мне рукой и тут же схлопотал еще один подзатыльник от появившегося на пороге отца. Я окинул взглядом боярина и впечатлился. Кажется, Бестужев-старший был полной противоположностью своего наследника. Темные волосы, глубоко посаженные серые глаза, нос-картошка и ухоженные, гордо завивающиеся вверх усы над густой бородой-эспаньолкой… Высокий и широкий что в плечах, что в пузе, он производил обманчивое впечатление эдакого добродушного увальня… панды.

Но только до тех пор, пока не начинал двигаться. Увидев, с какой легкостью и ненапряжной стремительностью боярин шагнул в сторону, освобождая дверной проем, я тут же переменил мнение. Не панда… медведь. Причем, зараза, белый медведь. Олицетворение русской дипломатии. Ага. К такому не захочешь, а прислушиваться будешь и стеречься, чтобы голову не свернул, что тому тюленю.

А потом мысли из моей головы куда-то пропали… и я вместе с ними.