Воздушный стрелок. Гранд

Вотще. Старик закрылся наглухо. Слушал внимательно, но ни жестом, ни словом не выдал своих эмоций. Правда, когда речь зашла о родственниках ныне покойной Ирины Михайловны, мой собеседник едва заметно напрягся, но это было единственное проявление хоть каких-то эмоций с его стороны.

– Что замолчал? Жалуйся дальше. Насколько я знаю, последние полгода у тебя были ничуть не менее щедрыми на злосчастья, – спокойным ровным тоном предложил Скуратов-Бельский, откидываясь на спинку стула.

– Жаловаться? И в мыслях не было, Никита Силыч.

Вы спросили, я рассказал. И помощи или сострадания просить не собираюсь, – пожал я плечами. – Со своими проблемами, как вы могли заметить, я справляюсь сам.

– Хм… не буду спорить. Хотя некоторые твои решения меня, прямо скажу, не устраивают, – после недолгого молчания заключил монах Варфоломей… Хотя какой он монах? Ряженый! И плевать, что постриг был настоящим.

– А вот это уже ваши проблемы, и можете справляться с ними сами, как хотите, – ощерился я в ответ и, отсалютовав старику чаркой, махом ее опростал.

Скуратов же покрутил в ладонях свою порцию, сделал небольшой глоток и, поставив чарку на стол, с интересом уставился на меня.

– Кирюша, а ты не забыл, часом, с кем разговариваешь? – тихо, но с намеком на угрозу спросил дед.

– Хм… с монахом неизвестного ордена? – ухмыльнулся я, и мой собеседник с шумом выдохнул воздух, отчего жестко очерченные крылья его носа затрепетали. Как играет, а! Вот только в эмоциях полный штиль.

– У православной церкви нет орденов, – заметил он наконец и вздохнул.

 – Кирилл, не ершись. Я прекрасно понимаю твою обиду, но поверь, если бы у меня была хоть малейшая возможность участвовать в твоей жизни, не раскрывая инкогнито, я бы ее не упустил. К сожалению, это было нереально.

– И что же изменилось? – поинтересовался я.

Скуратов в ответ чуть не прожег меня взглядом.

– Многое. Но об этом мы можем поговорить чуть позже, – чуть помедлив, тихо ответил дед. – А пока расскажи, что было после похищения Томилиным.

Я, конечно, уже прочел отчеты групп наблюдения Преображенского приказа, но они не дают полной картинки. А ты был участником событий…

– Хм… – Вот ведь непробиваемый старик… что тот носорог. Ладно, добавим чуть-чуть юношеской обидчивости. – А зачем? Чтобы вы опять заявили, что я жалуюсь?

– Кирилл, извини. Я был не прав, – почти через силу выдавил из себя Скуратов-Бельский, и вот сейчас я поверил искренности его эмоций.