Было бы на что обижаться

Не скоро, но слёзы у неё всё же иссякли, и она увидела, что с того самого места, где восседал во время их беседы полковник на неё внимательно смотрит ярко-зелёными глазами небольшой серый кот.

Старобогатов. Недоброе утро

Анюта осталась у меня, но ничего романтического у нас не случилось. Она моментально уснула, а я долго не мог и таращился в потолок, перекатывая в голове блокноты и бутылки. Потом был сон, мелькающий, словно старый фильм на экране, и безобразный, из которого я запомнил только последний фрагмент.

Мы играли в прятки. Мы – это люди из разных эпох, моя первая и единственная жена, мои дети, помощницы, Введенский, Чехов, другие писатели и поэты, нас было очень много и все были молоды, счастливы и здоровы. Потом я спрятался. Во сне мне было понятно, что спрятался отлично, изобретательно, хотя я просто залез в какую-то большую коробку. В моём укрытии было уютно и замечательно, победа в игре была обеспечена, и через эти приятные ощущения, словно кровь через белоснежную повязку проступала тревога, постепенно превратившаяся в предчувствие близкой неотвратимой беды.

Я стал бояться выглянуть из своего укрытия… Но не потому, что не хотел быть найденным, а из-за того что беда была уже здесь, рядом, за стенами коробки. Когда я выглянул – на залитой солнцем поляне резвились дряхлые старики и старухи. Они умирали на бегу, падали и распадались в прах, до тех пор, пока из тех, с кем я начинал играть, не осталось никого. Потом пришли новые люди, я вышел к ним, но никто из них не знал и не замечал меня…

Я проснулся разбитым и одиноким, было около пяти утра.

Анечка моя спала, свернувшись калачиком, в тусклом утреннем свете было видно, как пульсирует жилка у неё на шее, в такт жилке подрагивал золотой кулон – кот с изумрудными глазками, расположившись в ложбинке между грудями. Я стал вспоминать, была ли она у меня во сне среди играющих, и не мог вспомнить. Или просто не хотел…

Вскоре её сон стал неспокойным, она нахмурилась, просыпаясь, я прикрыл глаза и притворился спящим.

Аня, стараясь не издавать ни звука, встала, зашуршала одеждой, затем тихонько скрипнула дверь спальни, потом входная. Ушла… Я поднялся и подошёл к окну. Из парадного входа никто не выходил. Скорее всего, она направилась в приёмный зал. Я взялся за коммуникатор и быстренько проставил оценки кулинару-реставратору на случай, если Анюте вдруг припало усердье к письменным делам.