Судьба Пятерых, или Нефритовая лилия. Историко-приключенческий роман

И вот, в то самое солнечное утро, Глюм стоял, как и было сказано, напротив тюремных окон, плача и кляня себя.

– Что произошло сын мой, тебя кто-то обидел? – спросил аббат де Рамис, перебирая пальцами четки.

На заданный де Рамисом вопрос, Глюм поднял глаза и увидел перед собой простодушное, и в то же время милое лицо священника.

– Беда у меня, святой отец, моего хозяина шевалье де Шарона, посадили в тюрьму, – ответил слуга, вытирая слезы рукавом рубашки.

– За что же посадили, твоего хозяина? – спросил де Рамис.

И Глюм, имея Божий дар рассказывать необыкновенные истории, в подробностях поведал ему всю историю о том, как его храбрый хозяин, вступил в бой с ненавистным господином Рошне, которому на помощь сбежалась, сотня красных гвардейцев.

– И представляете, – продолжал слуга, – этот Рошне, которого я знаю не понаслышке, созвал сотню гвардейцев кардинала. Я признаюсь честно, мой господин дрался как лев, он убил тридцать пять гвардейцев, не считая раненых. Я конечно, тоже не стоял в стороне.

И вот, когда мой господин, почти всех их убил, прибежало еще сорок гвардейцев. Вот тут-то, мой хозяин и сдался. Его избили, деньги отобрали и повели в тюрьму, с тех пор я здесь.

Дав Глюму волю фантазии, де Рамис с терпением дождался конца рассказа, после чего пообещал, что-нибудь сделать для его хозяина.

В то время, ничего неподозревающий г-н де Шарон, лежал на кровати, и как обычно бездумно, громко пел, от чего сдавали нервы, даже у мышей:

– И глядит луна уныло, ты на встречу не пришла!

Ты, наверное забыла, а быть может, не нашла!

Вдруг раздался скрип в замочной скважине.

Думая, что это стражники, де Шарон продолжал петь, делая вид, что не замечает их прихода.

– К вам священник! – раздался зловещий голос стражника.

Это насторожило де Шарона, он тут же перестал петь, и тревожно приподнялся с кровати.

– Зачем еще? – спросил он возмущено.

– Узнаете, – ответил стражник, и в камеру вошел аббат.

Перекрестив стражника, аббат улыбаясь, попросил, чтобы его оставили наедине с обвиняемым.

Вскочив с кровати, де Шарон, пытаясь оставаться спокойным, спросил:

– Уж не исповедовать ли, меня пришли, святой отец?

– Нет, – с улыбкой произнес кюре, благословив двумя пальцами юношу.

– Тогда зачем вы пришли?

– Как лицо духовное, я считаю своим долгом, помочь всем страждущим, поэтому, видя вас в такой нужде, я готов вам дать 400 экю, и все что вам еще потребуется.