Последняя петля. Книга 1

Но так как у меня напрочь выпало из памяти все, что изменилось за неполный прошедший год, каждая мелочь, каждое случайно оброненное слово для меня было манной небесной. И я слушал, смотрел, изучал, думал…

Так, оказалось, что долго сидеть с опущенными в желтый гель руками слегка затруднительно. Вроде бы и стул удобный, и рукам в какой-то степени приятно. Но вот на втором часу, если не раньше, начинаешь буквально ерзать на месте, и ничего не помогает, в том числе медитативные техники. Я бы сказал, что они больше раздражают.

Вот и по регламенту приходится периодически прерываться для того, чтобы сходить в специально отведенную комнату отдыха или вниз, в один из кафетериев. Лучше, конечно, последний вариант, так как массажные кресла и заунывная музыка, которую пришельцы, как выяснилось, считают красивой и расслабляющей, вообще не располагают к тому, что у нормальных людей называется отдыхом. Я и смотрю, что в комнате, рассчитанной как минимум на пол-этажа, человек пять от силы.

Светка с Ванечкой вяло перебрасывались ничего не значащими фразами, моя соседка справа тоже начала вступать в разговор, периодически выглядывая из-за перегородки и опасливо поглядывая на меня, как на змею в террариуме. Светка же, с которой мы, как выяснилось, были неплохо знакомы, постоянно пыталась втянуть меня в дискуссию, но я осторожничал, а потому отделывался многозначительным мычанием и междометиями. В лучшем случае вставлял пространную фразу, которую можно было трактовать как угодно, и Светка в определенный момент это заметила.

Даже обиделась, смотри-ка – губы поджала, отворачивается, когда я на нее смотрю.

Пару раз по нашему ряду прохаживался Кромвель, и все время не один, а с какими-то синемордыми личностями. Все они были неплохо одеты, один так и вовсе был настоящим франтом в старомодном френче и с галстуком-бабочкой. И каждому Кромвель что-то втолковывал, приводя какие-то значения, проценты и поправки. Я так понял, что это то ли инвесторы, то ли проверяющие органы.

Интересно, так всегда происходит? Или только по особым дням? А то странно немного, что из сотни этажей все сосредоточились на одном.

Этот момент для меня пока был непонятен, а вот кое с чем я все-таки разобрался – теперь я знаю, почему блондинка назвала Кромвеля «нашим бастардом». Когда мимо нас проверяющие ходили, я заметил, что к некоторым из них он обращался просто – Чарвель, Хартон, Короджа.