Седьмая жертва

Предположим, у него есть знакомые в «Останкино», вероятно, даже среди сотрудников телеканала, и все это он мог узнать. Но тогда логично было бы и плакатик припасти заранее, приготовить его дома, на нормальной бумаге, прикрепить с двух сторон палки, на которые бумага накручивается и при помощи которых его так легко поднять над головами столпившихся людей. Человек, который склонен ко всему готовиться загодя, именно так и поступил бы. Ан нет, плакат был написан на длинном куске картона, оторванном от упаковочного ящика.

Ребята из местного отделения сразу же после инцидента прошустрили все мусорные контейнеры в округе и нашли-таки пустую упаковку из-под холодильника, от которой и был оторван кусок. Не поленились, даже плакат к месту отрыва приложили. Подошло идеально. Выходит, таинственная личность, стоявшая за спиной пьянчужки, не готовилась к своей выходке заранее, а придумала ее прямо по ходу, увидев, что идет трансляция. Стало быть, пьянчужку он с собой не привозил, а встретил прямо здесь, на Арбате.

А если этой женщины уже нет в живых, тогда дело совсем плохо. Во-первых, это убийство, иными словами – лишение жизни себе подобного, и это всегда плохо независимо от характеристики жертвы. Во-вторых, это сразу отметает такую привлекательную версию о дурацкой шутке сумасшедшего миллионера. Когда человек просто шутит, он обычно не убивает свидетелей.

Похоже, самые худшие подозрения начали подтверждаться, потому что давно известный Зарубину алкаш и воришка Вениамин Польников, более известный как Венька Бритый, которого Сергей разыскал в воскресенье около четырех часов дня, заявил:

– Сам я жив-здоров, слава богу, да и наши все пока в порядке.

Тамарку помнишь?

– А как же, – улыбнулся Сергей.

– Ну да, – ухмыльнулся Вениамин, – тебе да не помнить Тамарку. Это ж ты ее родительских прав лишал.

– Не я, а суд, – поправил оперативник.

– Ой, да ладно, знаем мы эти ваши суды. Если б ты на нее бумажки не писал, никакой бы суд не почесался.

– Это верно. А ты никак в претензии, недоволен?

– Да не, мне что, – губы Бритого растянулись в подобии улыбки, обнажив гнилые зубы, – мне даже и лучше.

Когда дитё под боком, не больно разгуляешься. А так хата пустая, пей-спи – не хочу.

– А сама Тамарка как? По дочке не скучает?

– Тамарка-то? – Бритый расхохотался. – Да она про дочку вспоминает, только когда слезу вышибить надо из кого-нибудь. Какая она несчастная, радости материнства лишенная, от дитя родного оторванная.