Месть десперадо. Эпизод из жизни Хоакино Мурьеты

 – Договаривайте же, донья… как ваше имя?

– Мерседес, сеньор, Мерседес… – сердито промолвила старуха, – это имя легко запомнить, я думаю, и не так оно вязнет в зубах, как ваши: Тшоп, Тшарли, Тшек… может быть, они и годятся для вашей туманной земли, где все болеют насморками, но под нашим голубым испанским небом их никак не выговоришь.

– А ловко она говорит, дон Педро, – обратился Галлет к хозяину, – и, кажется мне, не особенно-то любит нашего брата.

– Пустое! – ответил тот, – она говорит жестче, чем думает: это добрая, честная душа.

Жена Галлета не вышла к столу, она посчитала нужным остаться около Дженни. Мужчины энергично принялись уничтожать распространившее приятный аромат оленье бедро, приготовленное по-испански и плававшее в масле: к нему было подано и калифорнийское вино, – обед был отменный.

Мерседес прислуживала сама: ведь это были её гости, и она считала долгом ухаживать за ними, даже если бы это были каннибалы.

Пока мужчины занимались утолением голода, Мерседес рассматривала чужеземцев.

Джордж с его дерзкими и самонадеянными ухватками, с его чисто американским лицом и щегольским для этих мест костюмом – произвел на нее в высшей степени негативное впечатление. Её лицо приняло злое выражение, слетевшее только в ту минуту, когда Антонио, её любимец, обратился к ней с ласковой улыбкой. Она от всего сердца любила этого юношу: ведь она была ему второй матерью – когда донья Анна Диас пала жертвой индейской пули, сыну её пошел всего только второй год. Антонио совсем не помнил матери, и все его детские воспоминания были связаны с Мерседес.

Едва он успел очистить свою тарелку, как она уже стояла за его спиной с новым полным блюдом.

– Кушайте же, дон Антонио, вот хороший кусочек! Боже мой, вы опять целый день не были дома!

Мимо Джорджа она прошла гордо, не обращая на него ни малейшего внимания: однако тот без всяких церемоний похлопал ее по плечу и поманил к себе вилкой. Это было уже слишком! Как смел янки обращаться так с кастильянкой!.. И, отвернув от него гордо закинутую назад голову, она небрежно сунула ему второе блюдо.

Мерседес чуть не оцепенела от удивления, когда узнала из разговора мужчин о только что заключенной сделке. Эти люди оставались здесь, и дон Педро хотел помогать им… Страшный ужас словно парализовал ее. Она делала дону Педро всевозможные знаки, – но все было напрасно: тот словно и не замечал их.

В этом несчастии она одна была виновата: если бы она осталась дома, все могло бы случиться иначе.