Белое станет черным

 – И найти ответ на главный вопрос: почему Маяковский в рождественскую ночь был не с Лилей? Что заставило его уйти из дома? Вот этим вы и можете заняться сегодня вечером. Побродите по Интернету, поищите информацию.

Взгляд журналистки слегка похолодел.

– А что насчет таинственных негативов Родченко? – спросила она сухо.

– Я попробую про них что-нибудь разузнать, – ответил дьякон. – Я близко знаком с директором Дома фотографии Ольгой Орловой. Через месяц открывается выставка работ Родченко. Нанесу ей визит, побеседую.

– Вы уже говорили, – сухо сказала Марго. – Это из-за вашей поездки в Париж.

Отец Андрей покачал головой:

– Не только. Нам нужно раскрыть это дело до того, как «специальный человек» убьет еще кого-нибудь.

– Думаете, он не остановится на одном убийстве?

– Уверен, что не остановится.

Марго нахмурила лоб.

– Вы так и не сказали, как называется поэма Маяковского, которую вы тут цитировали?

– «Про это», – ответил дьякон. – Она называется «Про это».

– Про что – «про это»?

Дьякон допил вино, поставил опустевший бокал на стол, вытер рот салфеткой и ответил:

– Это не совсем понятно. Кстати, первая глава поэмы так и называется – «Про что – Про это?».

– И как сам Маяковский отвечает на этот вопрос?

– Расплывчато. Хотите, прочитаю?

– Валяйте. Только без трагических завываний, пожалуйста.

Отец Андрей снова взял смартфон, прищурил карие глаза и прочел, на этот раз совершенно спокойным и прозаическим голосом:

Эта тема ко мне заявилась гневная,

Приказала: «Подать дней удила!»

Посмотрела, скривясь, в мое ежедневное

И грозой раскидала людей и дела.

Эта тема пришла, остальные оттерла

И одна безраздельно стала близка.

Эта тема ножом подступила к горлу.

Молотобоец! От сердца к вискам.

Эта тема день истемнила, в темень

Колотись – велела – строчками лбов!

Имя этой теме…

– Любовь, – выдохнула Марго вместе с дымом.

Отец Андрей оторвался от смартфона и внимательно на нее посмотрел.

– Возможно. Но в поэме на месте ключевого слова стоит лишь многоточие.

Марго небрежно пожала плечами.

– Ну и что? Дураку понятно, что это любовь. И рифма прекрасная. «Лбов – любовь»!

Дьякон поднял руку и потер лоб.

– Да, рифма оригинальная, – сказал он, усмехнувшись. – Лучше бы вы срифмовали с моим лбом «любовь», чем связку отмычек.

– Что, еще болит?

– Немного.

Марго небрежно пожала плечами:

– Сами виноваты.