Фреска судьбы

Он пристально вгляделся в лицо отца Андрея и облегченно вздохнул: – Теперь я вас действительно вспомнил. Это ведь вы читали доклад о раскопках на Кобяковском городище?

– Было дело, – сказал отец Андрей.

– Кхе-х! Ваша дискуссия с профессором Миллером была на редкость интересной! Хотя, как человек науки, должен сказать, что от ваших утверждений попахивает средневековой ересью. Простите, что не узнал вас сразу – все моя проклятая рассеянность. Представьте себе, сегодня утром, отправляясь на семинар, я перепутал аудитории.

Аудитория пуста, как Царь-колокол, голова тяжелая – как чугунное ядро возле Царь-пушки. К тому же перед глазами все плывет. Нелепейшая ситуация! Сказать по правде, я почти запаниковал!

– Да что вы!

– Честное слово!

Отец Андрей и толстяк рассмеялись.

– Ну и как ваши дела? – поинтересовался дьякон.

– Чудесно, чудесно!

Марго кашлянула в кулак. Толстяк вздрогнул и испуганно на нее посмотрел.

– А что же, – пробормотал он, слегка наклоняясь к дьякону, – эта странная девушка с вами?

– Со мной, – кивнул отец Андрей.

Несколько секунд толстяк недоверчиво таращился на Марго, затем, будучи, видимо, по натуре человеком незлобивым и добродушным, решил сменить гнев на милость и улыбнулся.

– Что ж, раз такое дело… Вы меня представите вашей спутнице?

– Разумеется. Марго, знакомьтесь, это Владимир Иванович Белкин. Он историк.

Марго протянула толстяку руку.

– А я Марго. Просто Марго.

– Очарован! Весьма очарован! – Белкин, неуклюже поклонившись, поцеловал ей руку.

 – Как там у Горация? – снова забасил он. – «Эта понравится вмиг, а иная – с десятого раза».

Марго хотела ответить в том роде, что Гораций – ее любимый поэт и что она чрезвычайно рада познакомиться со столь умным и образованным собеседником, но дьякон опять все испортил.

– Владимир Иванович, вы слышали, что случилось с профессором Тихомировым? – прямо спросил он у толстяка.

– Да, слышал, – кивнул тот. – Прискорбно. Весьма прискорбно… Большая потеря для российской науки.

– Не далее как вчера утром, в сквере у Андроникова монастыря, мы с профессором беседовали о фресках Андрея Рублева, – продолжил дьякон, исподволь изучая лицо доцента Белкина. – Вернее, о том, что от них осталось.

– Андроников монастырь? – вскинул лохматую голову Белкин. – Так-так. Значит, Аскольд интересовался уничтоженными фресками? Любопытно.

– Вы с ним об этом говорили?

Белкин грустно покачал всклокоченной головой:

– Нет. Но Рублева я ценю и уважаю.