Иероглиф смерти

– Да ну? А поэт – это, по-твоему, кто?

– Кто?

Волохов задрал указательный палец и назидательно произнес:

– Художник слова – вот кто!

Мария глянула на циферблат наручных часов.

– Толя, опроси, пожалуйста, коллег Ирины Романенко по ее последнему месту работы.

Волохов посмотрел на нее серьезным взглядом и кивнул:

– Сделаю.

– И на прежней работе тоже.

– Это уже смахивает на безжалостную эксплуатацию. Пусть Стасик этим займется.

– Я не могу, – сказал Данилов. – У меня через два дня истекает срок предварительного следствия по делу о поджигателях автомобилей.

Работы невпроворот.

Волохов вздохнул:

– Так я и думал, что отмажется. Буддисты все хитрые. Потому что они совесть вместе с реальностью отменили. Ладно, так и быть, съезжу. Надеюсь, вуз, в котором она училась, ты на меня не повесишь?

– Нет, этим я займусь сама.

У Стаса пискнул мобильник. Он взял трубку со стола, посмотрел на дисплей и вздохнул:

– Мне пора.

– Я тоже поеду, – сказал Толя Волохов. – Маш, ты с нами?

Любимова покачала головой:

– Нет, я выпью еще чашку.

– Как знаешь. Удачи, истребительница кофеина!

Распрощавшись с мужчинами и дождавшись, пока они выйдут из кофейни, Маша достала из сумочки мобильный телефон. Нашла номер дилера Макса и нажала на кнопку вызова.

Гудок… Второй… А затем:

– Добрый вечер, Мария Александровна!

– Здравствуй, Макс. Я сейчас в кафе «Асторикс». Это на Бульварном кольце. Мы можем встретиться здесь?

– Да. Я бывал в этом месте.

– Когда тебя ждать?

– Минут через двадцать – двадцать пять.

– Хорошо. Мой столик в нише, за стеной.

Маша убрала телефон в сумку. Затем подозвала официантку и заказала еще одну чашку кофе, а к ней – два эклера с шоколадной начинкой. Иногда вкусная еда помогала отвлечься от боли в плече. Маша надеялась, что это сработает и сейчас.

Поедая эклер и запивая его кофе, Мария размышляла о мужчинах, с которыми сводила ее судьба. Первый был самовлюбленным и хвастливым кретином, который, едва выпрыгнув из постели, тут же рассказал всему курсу про их связь.

Со всеми красноречивыми подробностями. Мария тогда прилюдно влепила болтуну пощечину и с удовольствием наблюдала, как его физиономия сделалась малиновой, губы затряслись, а в глазах появились боль, страх и испуг вперемешку.

Второй парень Маши променял ее на студентку театрального института.

Третий изматывал ее своей ревностью, а сам, считая себя, по-видимому, настоящим мачо, беспрерывно крутил романы на стороне.