Мастер гнева

Помолчал немного, собираясь с мыслями и угрюмо поглядывая на то, как профессор священнодействует со своей трубкой. Наконец, сказал:

– Это какой-то фокус. Вы что-то сделали с линзами очков.

– И что же я с ними проделал? Натер их соком мандрагоры? А может быть, омыл в крови некрещеных младенцев? – Терехов пыхнул трубкой и добавил: – То, что ты увидел – не обман зрения. Тот, кто собрал нас всех вместе, предпринял меры для того, чтобы мы никогда не узнали правду. Однородность человечества – иллюзия. Мы все – разные.

– Но мир, который я видел… страшен, – хрипло пробормотал Волчок.

– Да, я знаю. Хотя он не столь страшен, сколь непривычен.

Трубка профессора потухла, и он снова щелкнул зажигалкой. Пока старик раскуривал трубку, Егор молчал. На душе у него было тоскливо. Еще полчаса назад он бежал по мокрой от дождя улице, полный решимости вывести профессора на чистую воду. Однако при звуках спокойного, уверенного голоса Терехова вся его ярость куда-то улетучилась.

«А что, если это правда? – с тоской думал Волчок.

 – Что, если эти дьявольские очки и впрямь показывают то, что скрыто от наших глаз?.. Нет! Не может этого быть!»

– Человечество существует много тысяч лет! – горячо проговорил Волчок. – Люди встречаются, дружат, влюбляются, рожают детей! Как это возможно, если мы все – представители разных видов и рас?

Профессор вынул изо рта трубку, посмотрел на нее недовольным взглядом, словно подозревал в каком-то тайном подвохе, потом снова вернул в рот и сказал:

– Тот, кто собрал нас вместе, позаботился о том, чтобы обеспечить нам видимость взаимопонимания.

Что же касается механизма размножения… Не знаю, как, но Конструктор нашего мира справился с этой задачей.

– Вы говорите про Бога? – прямо спросил Егор.

– Необязательно, – спокойно ответил профессор Терехов.

Егора знобило, и он передернул плечами.

– Как же теперь… жить?

Терехов прикрыл морщинистые веки.

– Сложный вопрос, дружок. Для многих груз истины оказался неподъемным.

Другие нашли помощь там, где не ожидали ее найти. В моем случае это… вино.

Егор откинул со лба мокрые волосы и посмотрел на Терехова растерянным, несчастным взглядом. Он вдруг совершенно некстати подумал, что черные усики профессора не могут быть такими черными в семьдесят два года, а значит, Терехов их регулярно подкрашивает.

Егор вздохнул и спросил:

– Откуда взялись эти очки?

Терехов выдул облако табачного дыма и прикрыл морщинистые, тяжелые веки.